ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

В долгожданное воскресенье на небе не было ни единого облачка: самая подходящая погода для свиданий.

Сакута смог уйти с работы в два часа дня и у него оставалось немного времени до назначенной встречи с Май. Он сразу же направился домой, пролетев сквозь бесчисленное количество улиц на велосипеде. Его путь занял примерно три минуты.

— С возвращением.

Каэдэ встретила его, когда тот вошёл через входную дверь, и, погладив её по голове, он направился прямиком в ванну. Сакута отмыл своё тело от результата активного кручения педалей и, на всякий случай, сменил нижние бельё. Каэдэ смотрела на него с непонимающим взглядом.

— Мужчина должен быть готовым ко всему, — сказал он, изобразив на лице великую мудрость. — Я пошёл, Каэдэ.

— А, да. Увидимся позже.

Когда настенные часы показали двадцать минут третьего, Сакута направился на станцию Фуджисава уже пешком. Каэдэ проводила его с прижатым к груди Насуно.

Его тело стало лёгким, и, как ему казалось, он скорее скользит, чем идёт, будто у него на спине выросли крылья.

Знакомые улочки сегодня смотрелись совершенно иначе: цветы, пробившиеся из-под асфальта, захватили его взгляд, а чириканье воробьев, сидевших на проводах, разносились вдоль всей улицы. Наслаждаясь прекрасным воскресным днём, Сакута чувствовал, как его настроение становится лёгким.

Через три-четыре минуты после того, как он, веселый и счастливый, покинул дом, Сакута услышал плачевный крик маленькой девочки. Впереди стояла девчушка около входа в парк, плача и натирая глаза.

— Что случилось?

Девочка перестала плакать, и, услышав около себя чей-то голос, обратилась глазами к Сакуте:

— Уа-а-а-а, ты не моя мама! — сказала она и принялась рыдать снова.

— Ты потерялась?

— Мама ушла-а-а-а-а…

— Агась, потерялась, значит.

— Мама потерялась.

— Ну что ж, и то правда, — признав, что и её слова имели смысл, сказал Сакута. — Ну-ну, хватит плакать.

Сакута присел на корточки перед девочкой и положил руку ей на голову.

— Я помогу найти твою маму.

— Правда?

— Да, — Сакута улыбнулся и ободряюще кивнул в ответ. Девочка будто бы собралась улыбнуться, но вместо этого озадаченно наклонила голову набок. — Ну что, пошли.

Взяв её за руку и собравшись с мыслями…

— А ну стой, чёртов педофил!

Энергичный крик раздался у него прямо за спиной.

Сакуте стало интересно, что за чертовщина здесь происходит. Он стал оборачиваться, дабы посмотреть, кто кричит позади него, но прежде, чем увидел лицо человека, резкая боль пронзила его зад. По ощущениям это было сравнимо с той болью, когда по твоему копчику попали заострённым концом туфли. Подытоживая, всё произошло именно так…

— А-а-а-ай!

С этим криком Сакута упал на асфальт, скорчившись от боли. Краем глаза он заметил девушку, которая была примерно одного с ним возраста, и, что вероятно, училась в какой-нибудь старшей школе.

Макияж — обязательная деталь образа старшеклассницы. На голове росли вьющиеся волосы, которые едва касались плеч, а на талии держалась короткая юбочка, даже не покрыв колени. Конечно же, она не надела никакой одежды, чтобы скрыть свои оголённые ножки.

— Быстрее, убегай! — с серьёзным тоном в голосе она крикнула маленькой девочке. Ребёнок лишь издал звук удивления от неожиданного поворота событий. — Ну же, поторопись!

Сакута не понимал, почему старшеклассница сказала «ну же», но тут она быстро взяла ребёнка за руку и собиралась отвести её подальше от него.

— Пока лоликонщик не очнулся. Поторопись!

— Да кто тут лолинконщик-то?

Сакута встал, хватаясь за больную пятую точку. Силы покинули его тело, от чего ноги из-за пронизывающей боли словно были сделаны из ваты. Сакута свёл их вместе, чтобы как-нибудь устоять на месте, но и это ему не помогало. Сейчас он был похож на новорождённого жеребёнка.

— Он хотел мне помочь найти маму.

— Э-э? — девушка громко вскрикнула. — Он не педофил?!

— Я люблю девушек постарше.

— Ты не извращенец?!

Даже после сказанных им слов, её лицо всё ещё оставалось напряжённым.

Сакута заметил, что она была довольно мило выглядящей старшеклассницей. Её лицо всё ещё имело черты ребёнка, а широко раскрытые глаза и лёгкий макияж придавали ей милый и приятный образ. Он замечал, что старшеклассницы иногда перебарщивают с макияжем, и лучше бы они брали в пример эту девушку, если уж собрались нанести его себе на лицо.

— Я собирался помочь ей поискать маму.

— Погоди-погоди, но ведь это она потерялась, так?

— Её мама потерялась.

Маленькая девочка согласилась с интерпретацией Сакуты, от чего она отошла от девушки и подошла как можно ближе к Сакуте, схватив его за рукав.

Ситуация приняла другой поворот событий. Непонимающая до сих пор старшеклассница изобразила болезненную улыбку на лице, осознавая свою ошибку.

— А-ах, моя задница.

— И-извини, ха-ха-ха…

— Возможно, она раскололась пополам.

— Э-э-э? Жуть! Погоди, она же из двух частей и состоит!

— А-а-ах, больно… Больно!

— Я поняла!

Старшеклассница издала беспечный крик, и… повернулась к нему спиной, слегка наклонившись вперёд и приложив руки к телефонному столбу.

— Вот!

Она указала взглядом на пятую точку, очерченную мини-юбкой, и энергично прокричала.

— Нет, не здесь же.

Она, скорее всего, имела в виду, чтобы Сакута пнул её, чтобы быть с ней в расчёте.

Он вовсе не был заинтересован в пинании девушек по заднице, поскольку они оба находились у входа в парк, а здесь, как правило, проходило много людей.

— Ну же, поторопись. Я обещала встретиться с друзьями!

Сакута тоже кое-что обещал, к тому же важнее, чем тратить своё время и отомстить девушке за причинённую ему боль.

Встряв во всё это, он потерял довольно много времени. Помимо всего прочего, Сакута собирался помочь маленькой девочке найти маму, и при любом раскладе опоздал бы на свидание, так что тратить драгоценные секунды было некогда. В данной ситуации пнуть её – быстрое решение.

— В таком случае…

Сакута слегка пнул её по попе. Он думал, что это устроит раскаявшуюся девушку, но…

— Сильнее! Кровь из носа

Старшеклассница взглянула на него через плечо.

— Серьёзно?

Сакута пнул её сильнее. Раздался глухой звук.

— Сильнее!!!

Даже этого ей было недостаточно.

— Ну ладно, будь что будет!

Сакута сконцентрировался. Он, как настоящий джентльмен, должен выполнить пожелание леди.

Сакута отогнул ногу назад, дабы придать ей дополнительное ускорение, и, взглянув на цель, сделал мощнейший пинок.

Раздался довольно мощный глухой звук.

— С-С-С-С. Больно! — затем она выдала непередаваемый порыв эмоций на диалекте Хакаты. — У-у-у~.

Она согнулась, издавая болезненный стон и держась обеими руками за пятую точку. Несколько раз то открывала, то закрывала рот, как золотая рыбка, поскольку чувствовала невыносимую адскую боль.

— М-моя попа раскололась пополам.

Наконец она смогла выдавить слова.

— Всё в порядке. Она изначально такой и была.

— Эм-м, извините, — сзади раздался чей-то голос. Сакута вместе с девушкой развернулись на сто восемьдесят градусов и увидели перед собой человека среднего возраста, одетого в полицейскую форму, чье выражение на лице выказывало недоумение. — Парк во время праздников не самое походящие место для таких извращённых хобби.

— Нет, это она извращенка.

Сакута указал на девушку, которая была причиной случившегося.

— Н-нет! Это не так! Этому есть разумное объяснение!

Старшеклассница неистовствовала из-за странного недопонимания.

— Разберёмся в участке.

Полицейский моментально схватил обоих за руки с такой силой, что они не могли даже пошевелиться. Для Вашего сведения, данный человек был хорошо натренирован и имел несгибаемый характер. Порядок в городе находился в надёжных руках.

— У меня есть более важные дела! Отпустите! – кричал Сакута.

Полицейский участок вовсе не шутка. Май может подождать минут пять-десять, и то, если произойдёт чудо, но никак не больше. В конце же концов, она — Сакураджима Май.

— Да-да, успокойтесь и пройдемте вместе со мной. И вы тоже, юная мисс. Ваша мама ждет Вас в участке.

— Мама? Ура!

Сакута почувствовал облегчение, что проблема с малышкой уже разрешена. Однако…

— Неужели калечить друг друга так популярно среди молодёжи?

Он был опустошён вопросом полицейского.

Страж порядка продержал обоих полтора часа в участке. Стрелка на наручных часах Сакуты неумолимо приближалась к отметке четыре часа дня. Сейчас он страстно желал, чтобы кто-нибудь предоставил ему машину времени.

— Ха-а, господи, как же ужасно~, — протянула девушка уставшим голосом, выйдя из участка вслед за Сакутой.

— Это моя фраза, дура.

— За что ты меня так называешь? Это ведь из-за тебя мы застряли здесь и потеряли кучу времени.

— Ты хуже всего этого недопонимания.

— Слабые отмазки.

— Это не отмазки, а реальность. К тому же это произошло из-за тебя, Кога.

Девушка повернулась к нему лицом, в изумлении смотря на него.

— Откуда ты узнал моё имя?

— Кога Томоэ. Довольно милое имя.

— И моё полное имя тоже?!

Она, вероятно, не запомнила, что называла его в участке. Сакута, к тому же, знал в какую школу ходит Кога. В общем, она училась в Старшей школе Минегахара, и была младше его на год, так сказать, приходилась ему кохаем.

— Я всё знаю о тебе.

— Ха-а, ты дурак?

— Ты родом из Фукуоки.

— Да откуда ты и это знаешь?!

— …

— А-а.

Запаниковавшая школьница Кога Томоэ прикрыла рот руками.

— Ты тоже кричал от боли.

— Й-я ничего не знаю об этом.

Кога снова повернулась к нему спиной. Сакута не особо понял, чего хотела этим сказать, но она желала, чтобы друзья не узнали о том, где пробыла недавно полтора часа, однако уже слишком поздно скрывать это от них.

— Ну, возвращаясь к нашим баранам, ты была не права.

— Для начала скажи мне своё имя. Нечестно, что только ты знаешь моё.

— Я — Сато Ичиро.

Сакута вовсе не намеривался называть своё настоящее имя, поэтому и ляпнул первое, что пришло в голову. Он подумал, что это будет настолько очевидно, что любой сможет понять его ложь, но…

— В таком случае, Сато, в чём же я не права?!

Томоэ согласилась на такое имя. Вероятно, она не знала, что нужно хоть немного сомневаться в людях, но, видимо, она была честной и хорошей девушкой. Раскрытие лжи лишь бы заняло у него время, потому Сакута решил промолчать.

— Я расскажу тебе, если ты до сих пор не могла понять. Несмотря на то, что полицейский уже понял, что это лишь недоразумение, ты, не отводя взгляда, пялилась в телефон: то ли играясь, то ли делая что-то ещё.

Откровенно говоря, нравоучительный разговор продолжался примерно полчаса, где господин полицейский рассказывал, что нехорошо сидеть в телефоне, когда с тобой кто-нибудь разговаривает. У Сакуты и в помине не имелось ничего подобного, и поэтому разговор, направленный в его сторону, был попросту бесполезным, но…

— Твоя правда… не будь таким логичным, — сказала Томоэ, дуясь.

— И какого твоё оправдание?

— Мне писали, и я не могла не ответить.

— Чего?

— Если бы я не ответила, потеряла бы друзей.

Томоэ, смущаясь, наклонилась вперёд.

— А-а, то есть ты бесконечно строчила ответы?

— Если бы не писала, они бы разозлись.

Томоэ надула щеки и краем глаза посмотрела на него.

— Хех.

— Что с твоей реакцией? Жуть.

— Ничего-о-о-о~.

— Ты наверняка думаешь, что они и не друзья вовсе, если перестанут дружить, потому что им вовремя не ответили.

Вероятно, ей уже говорили подобное и раньше, от чего она понизила тон голоса, дабы спародировать такое замечание.

— Ты тоже так думаешь?

— З-заткнись.

Сакута положил руку ей на голову и растормошил ей волосы.

— Уа! Дурак! Я же их так долго укладывала.

Она схватила его руку и убрала её со своей головы, и привела их обратно в порядок.

— Ну что ж, бывай, старшеклассница.

— Что? Смеёшься надо мной?

— Ты ведь живёшь по этим безумным правилам, верно? Тогда мне не стоит смеяться над тобой, однако я буду считать тебя дурой.

«Ты должна отослать письмо», «Ты должна написать сообщение». Сакута не знал, кто создал такие правила, и даже для кого они были написаны. Людей, для которых они придумывались, вскоре начнут ограничивать эти правила, тем самым причиняя боль, но изначально их проектировали для того, чтобы люди чувствовали себя лучше. Раз уж сами люди создали эти правила, то так тому и быть. Если ты им не следуешь, тебя исключат из круга общения и изолируют от общества; можно даже просто сказать, что лишишься друзей. Раз уж тебя всё-таки выгонят, то обратного пути попросту не будет. Сакута очень хорошо это знает: Каэде через такое уже проходила.

Эти правила можно назвать бесполезными, но нельзя исключать тот факт, что они связывают людей, соединяют их, дают место, к которому они сейчас относятся. Е-мейл за е-мейлом, сообщение за сообщением; вы перейдёте к обменам репликами по типу «Как ты?», «Всё хорошо». Люди, которые не могут самоутвердиться в обществе, утверждаются за счет других. Потому они и становятся счастливыми, когда все друг с другом чем-то делятся.

Средняя школа, старшая школа… в обществе школа — это мир, заключённый в тебе. Конечно, что все сходят с ума из-за этого.

Сакута думал, что понял ту часть социума после того, как перешёл в старшую школу, и когда начал подрабатывать, стал всё чаще контактировать со студентами и рабочими. Когда он начал смотреть на «атмосферу» с иной точки зрения, понимал: всё, что хотят люди — это найти своё место.

— Ты смеёшься надо мной.

— Ты, вроде, неплохой человек, Кога, а остальное неважно.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебя можно уважать за намерение спасти маленькую девочку от педофила, однако это опасно. Лучше в следующий раз позвони в полицию. На тебя бы напали, случись бы это по-настоящему, потому что ты — милая.

— Н-не называй меня милой!

Томоэ отвела взгляд в сторону, поскольку сказанные слова Сакуты заставили её лицо покраснеть. Возможно, она не привыкла к тому, что слышит в свой адрес комплименты.

— Ну, не теряй чувство справедливости и продолжай делать в том же духе.

— А, да, спасибо.

Томоэ, к удивлению, искренне отблагодарила его. Он подумал, что она действительно хороший человек до глубины души. Что за удивительный и невинный человек.

Раздался звонок. У Сакуты не имелось телефона, так что было очевидно, что звонили на смартфон Томоэ.

— А, чёрт! У меня есть дела. Увидимся!

Она убежала. Так как на ней была надета короткая юбка, её трусики были хорошо видны, но это может заинтересовать чужое внимание, если бы Сакута закричал во всё горло. Поэтому он просто сохранил молчание и смотрел ей вслед.

— Белые, да?

Когда Томоэ окончательно исчезла с глаз Сакуты, он решил вернуться домой как можно скорее, чего, собственно, и начал делать. Однако ему пришлось остановиться на третьем шаге.

О чём важном он мог забыть?

— …Ах, — лицо Май появилось у него в голове. Она скверно улыбалась и вместе с этим мило надувала щеку. Сакута действительно видел её обозлённой, и именно это служило ему напоминанием. — Чёрт.

Его ноги моментально развернулись в обратную сторону, и он ринулся на всех парах в назначенное место встречи.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Сакута добежал до станции, из которой выходил каждый день до школы, — Эноден Фуджисава, и остановился у входа около турникетов. Это как раз-таки и было местом встречи с Май.

Восстановив дыхание, Сакута посмотрел сначала направо, затем налево. Сделал он это для того, чтобы увидеть, стоит ли она до сих пор и ждёт его или же нет.

— …

К сожалению, её нигде не было.

— Ну, конечно же, нет, — Сакураджима Май не стала бы утруждать себя ждать полтора часа кого-либо. – Эх, я действительно опоздал.

Разочарование обуяло его, но Сакута не мог пройти мимо при виде потерявшейся девочки и ничего не сделать. Он никогда бы не подумал, что помимо него помочь ей вызовется старшеклассница с обострённым чувством справедливости, и поэтому ничего поделать и не мог.

Сакута попрекал себя за то, что у него нет телефона; если бы он и был, смог бы набрать Май. Наверняка, услышав бы его историю, она, скорее всего, сказала бы: «Хм, видимо, у тебя есть кое-что поважнее свидания со мной. Так что свидание в любом случае не состоится».

Как же ему получить прощение от неё? Май, вероятно, злилась на него, уже вернулась домой или куда-нибудь ушла. Парень полагал, что ему придётся из кожи вон лезть, чтобы унять её гнев.

Звуки поступи донеслись из-за спины удрученного Сакуты. Они звучали, на удивление, до боли знакомо, но вместе с этим человек, который направлялся исключительно в его сторону, и, судя по ритму шагов, был разгневан.

— Ты, вероятно, довольно высокого о себе мнения, раз заставляешь ждать тебя час и тридцать восемь минут.

— …

Он обернулся, сам не веря, и увидел перед собой Май в повседневной одежде.

— Что? Ты выглядишь, как с луны свалившимся.

— Просто Май-сан не та девушка, кто будет ждать опоздавшего час и тридцать восемь минут! Ты фальшивка!

Май сузила глаза, и температура накала ситуации, видимо, упала на пару градусов.

— Вот значит как Сакута смотрит на меня.

Вероятно, его похотливый взгляд был обнаружен и распознан.

— Ты забыла «кун».

— «Сакута» для тебя достаточно.

Май, вероятно, подразумевала, что это его наказание, но, честно говоря, это не звучало никак иначе, как награда. Если бы Сакута сказал это, она, скорее всего, вернулась бы к варианту «Сакута-кун». Так что он решил промолчать.

— Чего ты усмехаешься?

— Да так, ничего.

Борясь со своим мягким выражением лица, Сакута посмотрел на Май. Это был первый раз, когда он видит её в повседневной одежде. На ней был вязанный закрытый жилет поверх блузы с длинным рукавом. Юбка опускалась до колен и была сделана в слегка «взрослом» дизайне с вырезом на бедре. Помимо этого, на ней были надеты сапожки, доходившие до колена. Её образ выглядел утонченным и элегантным, но при этом чувствовалась некая мера, баланс. Он подходил Май как взрослой девушке.

— … — Сакута ничего не сказал, лишь смотрел на область между юбкой и сапогами.

— Ах… – он не смог сдержать вздох.

— Какая грубая реакция.

— Май-сан, ты в своем уме?

— Ч-что?

Май осторожно отстранилась от него назад.

— На свидания надо надевать мини-юбки и никаких сапог!

— Сейчас я тебя стукну, — огрызнулась Май, сжимая ладонь в кулак.

— Ах…

— Ты так расстроен по этому поводу?

— Я так этого ждал.

— Ты перенервничал после того, как опоздал.

— Ты всегда надевала колготки, когда шла в школу.

— Ч-что? Это прозвучало как-то двусмысленно…

Она отвернулась и что-то пробубнила себе под нос.

— Ну, тем не менее, ты очень милая.

— …

Искоса глянув на него, Май потребовала большего.

— Даже слишком мило, Май-сан.

— Хорошо, что ты честен.

— Моё сердце бешено стучит. Мне хочется схватить тебя, приволочь домой и поставить тебя в качестве украшения в моей комнате.

— Звучит более чем странно, воздержись от таких заявлений.

— Тогда пойдём?

Сакута попытался направиться куда-то без конкретного направления.

— Подожди, мы не договорили.

— Ты хочешь ещё что-то сообщить?

Было ещё кое-что, чего он хотел избежать, так что притворно избежал этой темы.

— Достаточно притворства.

— Притвориться перед тобой было бы ужасно.

— Изволь, в таком случае, извиниться за опоздание, а затем искренне молить о прощении, — Май, видимо, очень довольствовалась собой, сказав это, и выражение её лица стало более оживлённым. — Если ты не постараешься, я просто пойду домой.

Может быть, она ждала его час и тридцать восемь минут, чтобы подразнить? Вот, что Сакута сейчас ощущал.

— Когда я шёл сюда, на углу жилого квартала увидел потерявшегося ребёнка.

— Я домой.

— Звучит как ложь, но это правда!

— Если ты пришёл с работы, почему пошёл через жилой квартал?

Май уставилась на него.

— После работы я сразу же отправился домой.

— Зачем?

— У меня оставалось немного времени до встречи с тобой, так что я принял душ и поменял белье на всякий случай.

— … Отвратительно, — Май отошла от него. — Ну что ж, это лишь напрасные старания юнца, так что мне не остаётся другого выбора, кроме как их просто принять.

— Спасибо тебе огромное.

— Однако, не приближайся ко мне ближе, чем на тридцать метров.

Это не могло бы более называться свиданием, так как Сакута походил бы на сталкера.

— Ну же, продолжай свою сказку.

— Я действительно пошёл с ней в полицейский участок.

— Потерявшийся ребёнок был девочкой?

— Да.

— А ты не из робкого десятка, раз заставляешь меня ждать тебя из-за другой женщины.

— Даже если ей шесть лет?!

— Даже так.

Она отвергала его оправдания без толики сомнений. В данный момент существовал риск быть слишком честным и рассказать ей все. День, когда Сакута сказал бы Май, что провёл время с миленькой старшеклассницей Когой Томоэ… она и правда была миленькой старшеклассницей, и кто мог знать, с какими насмешками он столкнётся в школе.

— Но станция совсем недалеко?

Май указала на короткую дорогу ко входу на станцию.

— Она попросила меня остаться с ней до возвращения родителей и плакала.

— Хм-м-м, — Май уткнула в него свой взгляд сомнения. — Ненавижу ложь.

— Удивительное совпадение, я тоже.

— Если ты врешь, я заставлю тебя съесть Поки через нос.

— Одну палочку?

— Одну коробку.

Это тот вид пытки, который можно придумать спеша, и потенциальная ситуация теперь выглядела так, что он хотел избежать её всевозможными путями.

— Не думаю, что ты должна так расточительно относиться к еде.

— Ты всё равно будешь их есть, так что всё в порядке.

— …

— …

Она приблизила своё лицо к лицу Сакуты и пристального уставилась на него, оказывая давление, дабы тот сознался. Ровное дыхание щекотало его щеку, а её запах был просто великолепен.

— Ты — упрямец.

— …

Он определенно не мог сказать ей сейчас правду: ему никак не хотелось есть Поки через нос.

— Ну что ж, ладно. Я не прощаю тебя, но на свидание с тобой схожу.

Это его обрадовало.

— Спасибо большущее.

И в тот же момент Сакута расслабился…

— А, лоликонщик.

Он услышал знакомый голос.

Сакута посмотрел в сторону прохода, соединяющего станции Японских Железных дорог с Железнодорожной сетью Одакью, и увидел там Когу Томоэ, с которой встречался ранее, а рядом с ней шли три девушки. Видимо, они её подруги, которых она упоминала. От этой кампании веяло аурой показной весёлости, и, судя по всему, они просто прогуливались. Можно было понять, что они — центральная группа своего класса.

— Эта та девушка-Хаката^[1], с которой…

Томоэ быстро подошла к Сакуте и прикрыла ему рот.

— Н-не говори это!

Она молча угрожала ему взглядом.

— Она — девушка-Хаката?

— А, ну знаете, тот сувенир из Фукуоки? Ну тот ёкан c баумкухеном^[2]. Слово «женщина» не читается как «женщина», а как «человек».

— А, я ела это, было вкусно.

— Эй, Томоэ!

Одна из подружек взяла её под руку и оттянула подальше от Сакуты.

— Ч-что?

— Это тот парень из инцидента с больницей.

Хотя она и прошептала это, но её было отчётливо слышно. Томоэ что-то пробормотала.

— Э? Он — Сато Ичиро, — она до сих пор не распознала ложь.

— А? Что ты… пофиг, смотри.

На этот раз все посмотрели на Май. Оказывается, они могли её видеть.

— Ладно, пошли.

Уволочённая своими друзьями, Томоэ поспешила пройти через турникет. Провожая их взглядом, Сакута осознал свою ошибку. Он рефлекторно ответил Томоэ, но должен был притвориться, что вовсе не знает её; так вышло бы куда лучше.

Он глянул на Май. У неё было совершенно опустошенное выражение лица.

— Эй, Сакута.

— Это ошибка…

— Что сказала Томоэ-чан?

— Ага.

— Не волнуйся, я не пойду домой, — она обхватила руку Сакуты своей. — Для начала нам нужны Поки.

— Можешь взять тонкие?

— Не-а~.

Он не мог не наслаждаться её игривым тоном и не избавиться от переполняемого чувства счастья от её прикосновения.

— Пожалуйста!

— Нет, мистер лоликонщик.

И, таким образом, его первое свидание началось с похода в минимаркет, стоявший напротив станции.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Раздался звук разделяющейся палочки поки.

Сакута сидел рядом с Май в вагоне поезда Эноден напротив окон, в которых открывался вид на море.

Раздался очередной щелчок. Май кушала поки палочку за палочкой, которые купила в мини-маркете. Маленький открывающийся ротик очаровывал Сакуту. Конечно же, Май делала это не намеренно, но тот маленький промежуток времени, когда она откусывала сладкий кончик палочки, захватывал его дух.

Однако он не мог лишь наслаждаться видом. Сактуа не знал, когда палочка могла оказаться в его носу, что оставляло чувство беспокойства в нем.

И, неожиданно, время настало довольно быстро. Май достала очередную палочку и сказала:

— Возьми.

— Я не голоден, — аккуратно ответил он.

— Я не хочу растолстеть, так что съешь всё остальное.

— Как?

— Можешь обычным способом.

Май, косясь, посмотрела на него и выдохнула.

— Спасибо за еду.

Он забрал коробочку.

— Ты действительно думал, что я заставлю съесть их носом?

— Ты выглядела вполне серьёзной.

— Это актерское мастерство.

— Впечатляюще.

— Ну, я подумала, что могу и на тебе разок его испытать.

— У-у-ух, демонюга.

— По-моему, ты так должным образом и не покаялся, не так ли?

— Извиняюсь, что соврал. О, великая и красивейшая Май-сан, простите меня.

— Мне не верится, что ты говоришь это столь искренне.

Май устало перевела взгляд на окно. Им осталось проехать ещё три остановки до станции Фудзисава, так что моря сейчас не было видно. Вскоре поезд достиг того участка дороги, что шёл между жилых домов.

Так как время было уже вечернее, в вагоне находилось не очень много людей. Он присматривался к реакции ближайших пассажиров, но, видимо, они не замечали Май… вероятно, просто не видели её.

— Эй.

— Ты заставишь меня молить о пощаде на коленях?

— Нет. Сакута, почему ты обо мне так печёшься? Признание – вот твоё наказание.

— С чего это вдруг?

— Обычно парни не хотят иметь ничего общего с такими проблемными девушками, как я.

— Ты сама для себя это определила.

— Любой бы так подумал, если заметил бы реакцию окружающих.

Май и вправду изолировалась от своего класса, да и от всей школы в целом. Все относились к ней так, будто она не часть всеобщей атмосферы.

— Ты просто ведёшь себя так, и потому у тебя нет друзей, Май-сан.

— Это ты так ведёшь себя, — Сакута притворился, что не услышал цинизма в её голосе. Он знает, что Юма и Рио точно сказали бы это, даже если бы она ему об этом не сообщила. — И твоя смелость, к тому же, вызывает у меня подозрения.

— А что такое?

— Ты единственный, кто без опаски со мной разговаривает.

— Это правда, Май-сан, ты выглядишь такой недосягаемой, и, думаю, именно поэтому и не можешь ни с кем подружиться.

С ней было бы тяжело говорить просто потому, что красивая, но к тому же она ещё и известная национальная актриса.

— Заткнись.

— Май-сан, тебе нравится школа?

— Если ты спрашиваешь не только о «неимении друзей», что длится у меня с начальной школы, то я ничего об этом не думаю, но и наслаждаться школой не могу. Так что, нет.

Это не было ни блефом, ни обманом; без сомнения, Май выражала свои истинные чувства. Она не испытывала привязанности к школе, и ей не было неудобно из-за различий с окружающими людьми. Май смирилась со всей ситуацией и отпустила.

— Не меняй тему разговора, — она искоса глянула на него острым, пронизывающим взглядом. — Я тебе задала вопрос, а ответа так и не услышала.

— О чём ты?

— Почему ты ввязываешься в отношения со мной и даже заходишь так далеко, давая информацию налево и направо, которая ставит тебя в неудобное положение? У тебя должна быть причина.

В её голосе появилась намного более отчётливая резкость, направленная исключительно в его сторону.

— Я просто такой человек: не могу оставить в беде того, кто нуждается в помощи.

— Я тебя серьёзно спрашивала.

— Говорю, как есть, — парировал Сакута.

— У тебя доброе сердце, но не от природы.

— Разве?

— Не все так добры. На станции Шичиригахама ты наговорил множество неприятных вещей тем двум парням, что пытались сделать фотографию со мной.

— Думаю, им бы всё равно это сказали, даже если бы это не был я.

— Я говорю о том, что ты не сделал это мягко, не давая намёков. А ведь мог бы?

— Несмотря на то, что я был зол?

— Ты мог сделать так, если бы захотел, не так ли? Если освободил бы свой разум, смог бы их приструнить, что, собственно, и сделал.

— Чем больше слышу, тем больше ужасаюсь от себя…

— Неплохо вышло, да?

Май посмотрела на него с притворным удивлением.

— Да, у нас тут есть люди и похуже.

— Достаточно, скажи мне уже, наконец, правду.

Май не давала ему сменить тему разговора, как обычно.

— Я отвечу серьёзно, а затем попрошу кое-чего необычное.

— Давай.

— Это шанс приблизиться к моей прекрасной сэмпай, так что я был взбудоражен.

— Кто ж сказал тебе быть настолько откровенным со мной?

— Ты сама говорила быть серьёзным при ответе, Май-сан, разве нет?

— Скажи мне настоящую причину.

При обычных обстоятельствах она бы не захотела услышать настоящую причину. Наверно. Сакута всё ещё не до конца понимал её.

— Потому что бесит, когда у тебя есть проблемы, а положиться не на кого.

«…»

На этот раз она не нашла достойного ответа, чтобы Сакута принял его.

— Когда у Каэдэ появился подростковый синдром, никто не верил тому, что творилось прямо у них на глазах… — он достал палочку поки и положил в рот. Май встревожили бы его манеры, если продолжил бы говорить с набитым ртом, так что Сакута сначала проглотил угощение, а затем продолжил. — Никто не слушал меня, и все отвернулись от нас. И, несмотря на то, что я говорил правду, люди называли меня лжецом.

Хотя Сакута всё равно думал, что они бы не смогли помочь. Да, точно не смогли бы. Даже он сам отвернулся бы в подобной ситуации, дабы не видеть и не слышать всего этого. Так проще жить. И все это прекрасно знают.

— Можно спросить кое-что? — застенчиво спросила Май. Сакута кивком головы дал понять, что не против услышать её мнение. Кажется, он знал, о чём она собирается спросить. — А что насчёт родителей?

Май задала этот вопрос аккуратно. У неё ведь конфликт с матерью, и наверняка знала, что это может быть неудобной темой для разговора. Сакута восхитился тем, что она пытается поставить себя на его место. Май, возможно, и ведёт себя как королева, но ничто человеческое ей не чуждо.

— Теперь мы живём отдельно.

— Я знаю. Поняла это, когда зашла к вам, — то, что Май видела их убранство, отбросило всякую нужду в объяснении, потому что не было ни единого признака того, чтобы в доме жили взрослые, да и кроме обуви Сакуты при входе иной и не было. А когда они зашли к нему в комнату, атмосфера была той же, хотя при наличии родителей сложилось бы впечатление, что Май окунулась в иной, отдельный мир. — То, о чём я хочу спросить тебя…

— Я знаю, — конечно, Сакута знал вопрос Май: она хотела спросить о реакции родителей на проблему Каэдэ. Он взял ещё три палочки, опустошив тем самым коробку перед тем, как смять и положить в карман. — Мама… ну, она попыталась принять это, но для неё это было слишком… И из-за этого её положили в больницу, и она до сих пор там находится. Мама так нервничала из-за того, что Каэдэ задирали в школе, но это объяснимо, учитывая, какая непостижимая штука этот подростковый синдром. Отец сейчас присматривает за ней.

Сакута всё ещё не понимал, как относиться к этому. Прежде, чем он мог что-то предпринять, всё уже изменилось, и заметил уже только по факту.

Всё, что оставалась прежним, было лишь результатом.

Он не мог ничего поделать, да и вариантов потенциальных было не очень-то много.

— Думая, что мама отказалась от неё из-за всей этой ситуации… Она не могла больше ни на кого положиться, кроме как на старшего брата.

— Сколько ей было тогда, твоей сестре?

— Каэдэ на два года младше, чем я, и училась на третьем году обучения в средней школе. С тех пор она полюбила дом и перестала ходить в школу.

Строго говоря, она не могла покинуть дом… Если Каэдэ наденет обувь и встанет в коридоре, то не сможет сделать и шага за порог входной двери и начнёт плакать с криками: «Нет, нет!»

— Ты… винишь в этом свою мать?

— Ну да, конечно, виню, — ответил Сакута честно и прямо. — Я думал, что это очевидно, и родители помогут нам, раз уж они поверили мне и Каэдэ.

Но есть и то, чему он научился, живя отдельно. Например, мама для них каждый день готовила бы, стирала бы, убиралась бы в доме, что необходимо делать каждый день. Когда они жили вместе, Сакута принимал всё за должное. А теперь ему приходилось делать эти вещи самому, что он и делал, потому что это нужно. Так что положение дел в работе по дому поменялось. Казалось бы, мелочь, но теперь Сакута смотрел на всё иначе.

Он думал, что его родители терпели всё это, и хотел, чтобы её родная семья, всё-таки, обратила внимание на то, что ей очень тяжело, но она ничего не говорила лично ему, даже не подав и намёка. Его мать никогда не просила благодарностей за проделанную работу.

Когда Сакута осознал, что, возможно, не сможет отблагодарить её за те дни, понял, что чувство обиды может стать ложным. Вот как он себя чувствовал весь последний год. Тоже самое Сакута чувствовал и по отношению к своему отцу, который встречался с ними каждый месяц, чтобы узнать, как у них с сестрой обстоят дела. Пока он сидел с матерью, давал им обоим денег на необходимые нужды. Хотя Сакута и работал в поте лица, как мог, реальность была такова, что на его зарплату он не может даже оплатить аренду жилья, и признавал этот факт. Признавал, что не может справиться с этим в одиночку…

— То, что случилось с Каэдэ, помогло мне понять одно: я всё ещё ребёнок, и даже взрослые не могут решить все мои проблемы… конечно не могут.

— Хм-м, потрясающе.

— Уа-а-а, меня назвали потрясающим идиотом.

— Я не об этом. Многие твои одноклассники не понимают этого, так?

— У них не было шанса осознать этого; если бы они сами столкнулись с подобными проблемами, поняли бы.

— Так вот куда уходит этот разговор.

Май обратила своё внимание к окну, и они как раз уже доехали до того места, откуда из окна можно было увидеть на море.

Он помнил точную формулировку её вопроса.

Сакута, почему ты обо мне так печёшься?

Это и послужило началом разговора.

— Я был один. Потом появились люди, которые выслушали мою историю с Каэдэ всерьёз с её подростковым синдромом…

Если бы Сакута их не встретил, возможно, и не смог бы пережить инцидент с сестрой. Это был момент, когда он кое-что понял.

В мире есть вещи и похуже, чем одиночество.

Быть одному – самое худшее наказание из всех.

Сакута был уверен, что подсознательно все осознавали этот факт. Они трепетали перед этим фактом и не прощали запоздалых ответов на сообщения, или простое «прочитано» под их сообщениями, не ведая, что подобным образом лишь сильнее затягивают петлю на шее… Не зная, что это и является причиной, почему у них появился подростковым синдром.

— Но были и те, кто поверил мне, — закончил Сакута.

Больно было ему вспоминать дорогого человека. Воспоминания о ней заставили прикусить нижнюю губу.

— Одна девушка.

— А?

Сакута был застигнут врасплох её вопросом; холод во взгляде и даже голос прозвучал сурово.

— У тебя на лице всё написано.

Она не выглядела заинтересованной.

Поезд подъезжал к остановке, где они обычно выходили — к станции Шичиригахама… на этой остановке они шли в Старшую школу Камакура. Как только двери открылись, Май неожиданно встала.

— Мы выходим.

Они запланировали выйти на последней станции, и, по идее, ехать им было ещё около пятнадцати минут.

— Э, Камакура? — к тому моменту, как Сакута произнёс этот вопрос, Май уже вышла. — А, подожди.

Он поспешил за ней.

Май указала на море и вышла со станции, не дожидаясь его ответа. Хотя Сакута и болезненно улыбнулся в ответ на странное поведение девушки, он, счастливый, всё ещё шёл рядом.

Они вдвоём пересекли национальную трассу сто тридцать четыре, светофоры на которой редко загорались зелёным светом, а затем спустились по лестнице длинною примерно двадцать ступенек, и пришли на пляж Шичиригахама.

Они развернулись к ней спиной и направились в сторону Камакура.

Идти по песку было довольно тяжело.

— А ты знал, что в «Шичиригахама» содержится «семь ри», но, на самом деле, он не настолько длинный.

— Один ри около четырёх километров, а пляж даже не три километра длинной.

Иными словами, даже при приблизительном подсчёте, расстояние являлось неправильным.

— Скучно.

Видимо, для Май это было важной информацией.

— И Куджукурихама Чибы, скорее всего, тоже не девяносто девять ри в длину.

— А ты знаешь, как сделать разговор ещё более скучным.

Май сказала это через плечо так, будто ей действительно было скучно.

— Хоть и ты подняла эту тему?

— Так а какой она была изначально?

— Хм?

Оценив риск, Сакута прикинулся, что не понимает, о чём имеет в виду Май.

— Сказочная девочка, которая поверила в твои выдумки.

— Тебе интересно?

— Как её звали?

— Тебе интересно.

— Просто скажи её имя.

— Её звали Макинохара Сёко. Ростом она примерно метр шестьдесят сантиметров, меньше тебя. Не знаю, сколько она весит.

Сакута выдал описание, вслушиваясь в прибой волн.

— Если бы знал, я была бы вынуждена спросить, почему.

— Как бы сказать, она вслушивалась в проблемы людей, но… не давала им изменить себя, и была странно несочувствующей.

— Хм-м-м.

Май отреагировала холодно, хоть и была инициатором разговора.

— Если говорить о её характерных чертах, она носила школьную форму старшей школы Минегахара.

«…»

В этот момент Май наконец-то посмотрела на него.

— Ты перешёл в школу Минегахара за ней?

— В то время дома были тяжёлые времена после приключившихся событий с Каэдэ, так что я решил переехать. Поступило предложение переехать ещё дальше, но, учитывая современные технологии, не думаю, что это послужило бы проблемой для распространения глупых слухов… И, наконец, причина, по которой я теперь здесь, в точности, как ты и сказала…

Сакута говорил откровенно, и раз уж он зашёл так далеко, скрывать этого дальше не было смысла.

— И она отвергла тебя.

Май выглядела так, будто наслаждалась злорадством.

— Закончилось так же, но я не признавался ей.

— Несмотря на то, что ты сошёл с проторенной дорожки и перешёл в ту же школу?

— Я не встретил её.

Сакута поднял на берегу камушек и бросил его в море. Теперь, когда он задумался об этом, понял, что это похоже на тот случай, произошедший на пляже, на котором он выкинул телефон.

— И она выпустилась.

— Мы встретились, когда я был на третьем году обучения в средней школе, а она на тот момент на втором году обучения.

— И затем она перевелась?

— Нет, это было бы ещё лучше.

— Говоришь так, будто произошло что-то ещё.

— Я прошёлся по всем кабинетам третьих классов и поговорил со всеми учениками.

— И что они сказали?

Он медленно встряхнул головой.

— Никто и никогда не слышал об ученике с именем Макинохара Сёко.

— …

Май выглядела так, будто не знала, как отреагировать на это.

— Я посмотрел в школьные записи, решив, что она могла остаться на второй год… И просмотрел все выпускные альбомы последних трёх лет, или вроде того.

Но, конечно же, Сакута не смог её найти.

Не существовало никаких записей о ученице по имени Макинохара Сёко.

— Я до сих пор не совсем понимаю этого, но точно встретил кого-то, кого зовут Макинохара Сёко, и она тогда спасла меня.

— Верно.

— Судя по всему, я не смогу отплатить ей за подаренную доброту, так что подумал, что смогу помочь тебе, — это было тем, с чем ты не можешь справиться сама, тебе нужен кто-то, дабы ты почувствовала себя спасённой. Таков был опыт Сакуты двухгодичной давности. — И есть кое-что, что я хочу знать.

— Узнать что?

— Почему проявляется этот подростковый синдром. Если бы я узнал…

Сакута приложил руку к груди.

— Беспокоишься за свой шрам?

— В некоторой степени, — уроки плавания угнетали Сакуту с приближением лета; если бы у него появился способ избавиться от шрама, парень сделал бы это любым способом. — Если бы я разрешил эту проблему, то смог бы помочь Каэдэ.

— Понятно.

Он думал, что будет постыдно, если его сестра никогда не сможет покинуть родной дом. Тратить дни на чтение книг и игру с Насуно будет действительно позором. Сакута хочет привести её на этот пляж. Так что он хотел знать как можно больше о подростковом синдроме и найти способ помочь Каэдэ. В этом и заключалась первоначальная причина заинтересованности Сакуты в Май…

Несмотря на то, что он не сказал об этом ей прямо, на её лице появилась улыбка, которая говорила о том, что видит его насквозь. Сакута поднял ещё один камень и бросил его в море, который, в итоге, упал в воду с плеском, изобразив предварительно дугу.

— Эй.

— …

Он молча ждал дальнейших слов Май.

— Она тебе всё ещё нравится?

— …

Мог он или же нет, но, всё же, ответил ей моментально, и даже Сакута не думал уводить тему разговора с улыбкой на лице в другое русло.

— Тебе всё ещё нравится Макинохара Сёко-сан?

Он про себя повторил этот вопрос ещё раз.

Она тебе всё ещё нравится?

Это может быть проблемой, которую он избегал до сего дня.

Тебе всё ещё нравится Макинохара Сёко-сан?

До сих пор, когда Сакута думал о ней, в его сердце начинало колоть, и, если думал слишком долго, боль росла до того такой степени, что ночью он не мог нормально уснуть. Прошёл уже год, так что всё немного изменилось. Точно изменилось.

Сакута думал, что пришёл к такому выводу довольно давно, но бессознательно избегал изложения его в слова. Он подумал, что сможет вымолвить его здесь и сейчас.

— Она действительно нравилась мне.

Сакута выражал свои чувства, глядя на море. Просто делая это, он ощущал, будто тяжёлый груз на его душе становится легче.

Несмотря ни на что, чувства заменялись воспоминаниями с ходом времени. Даже рана от безответной любви зарастает со временем струпом, а он, вскоре, отваливается, что даже сам этого и не заметишь. И, таким образом, люди живут и дальше.

— Можешь сказать громче.

— Если я позволю себе, ты меня будешь дразнить до скончания дней.

— Я запишу это для тебя, — Май достала телефон. — Ну же, скажи это.

Каким-то образом, ему показалось, что её улыбка стала ещё ярче, но, вероятно, это было лишь его воображение.

— Ты и правда злишься?

— Ха? Я? Почему?

Май определённо была возмущена и сердита. Она будто впилась в Сакуту своими острым взглядом и эмоциями.

— Я задал вопрос…

— А кто-нибудь будет доволен, что на свидании другой признается в том, что ему нравилась кто-то ещё?

— Суть в том, что она мне именно нравилась. Вот, что важно!

— Хм-м.

Май не выглядела так, будто согласилась с его мыслью. Займёт какое-то время, чтобы вернуть её расположение к себе. Как Сакута и думал.

— Мо-о-о-оре-е-е-е.

Сакута услышал беззаботный голос. Обернувшись, он увидел женщину и мужчину, идущих по лестнице к морю. У молодого парня на голове были взлохмачены волосы, а на его шее висела пара больших наушников.

Девушка, обладая идеальной фигурой, носила очки. Она смотрела на парня, пока тот носился по пляжу. Её ножки проваливались в песок, что не позволяло ей свободно прогуливаться по пляжу.

Они выглядели чуть старше Май и Сакуты, возможно, учились в университете.

Молодой парень вернулся к ней, борющейся с песком, и неожиданно выдал:

— А ну, не дёргайся, — он подхватил сопротивлявшуюся девушку и понёс к краю воды.

— Господи, я не могу в это поверить.

Её щеки стали красными, когда он привёл её к морю. Сакута стоял рядом с ними и наблюдал за развернувшейся влюбленной сценой.

— Не шути со мной, — но парень не слушал её и кричал в море. Они странная парочка. — Мне холодно, я пошла.

Он немедленно обхватил её сзади, услышав эти слова, и Сакута не смог удержаться и усмехнулся. Однако, к счастью, играющаяся парочка не услышала его.

— Ты тёплая, — сказал парень.

— …

Девушка, видимо, пробубнила что-то себе под нос и зарылась в его объятия.

Сакута посмотрел на Май.

— Мне не холодно.

Сакута будто бы провалился сквозь землю в момент произнесения этих превентивных слов.

— Да ла-а-а-а-адно, по любому тебе холодно.

Он посмотрел в сторону моря и что-то промямлил, а Май с отвращением посмотрела на него.

Парочка ушла вдоль берега, держась за руки. Эта сцена выглядела как кадр из какого-то романтического кино.

— Да, было бы неплохо.

— Ага.

— Хм?

— Н-ничего.

Май случайно выдала свои настоящие чувства и в спешке отвернулась от Сакуты.

— Подержимся за руки?

— Что ж ты такой властный?

Несмотря на свои слова, Май послушно вложила свою руку в раскрытую ладонь Сакуты. Тем не менее, это нельзя было назвать держанием за руки: в её руке оставался телефон в красном чехле в виде кролика.

— Ты даёшь его мне?

— Нет.

— Тогда…

Он хотел закончить свой вопрос, но его взгляд упал на экран смартфона.

Там было написано сообщение. Сакута аккуратно спросил у неё разрешения, может ли прочитать его, и Май ответила кивком головы с напряжённым выражением на лице.

«25-ого мая (воскресенье) приходи на пляж Шичиригахама в 5 часов вечера».

Это сегодняшняя дата, и пять часов вечера настанет ровно через пять минут.

Сакута не понимал, почему она показала ему это сообщение, но осознал, когда обратил внимание на поле адресата в сообщении, — «Менеджер».

Иными словами, Май написала сообщение своей матери, и, что важнее, уже отправила его. Отправлено оно было в тот же день, когда они договорились о свидании. В тот же день, когда Май сказала ему после того, как они разошлись по домам, что возвращается в шоу-бизнес.

Время встречи вот-вот наступит.

— Вы встретитесь?

Он спросил, вернув телефон.

— Не хочу.

— Тогда и не нужно, — Май съехала от матери на третьем году средней школы после ссоры по поводу той съёмки. Она уже приняла решение сменить агентство, так что никакой необходимости в этом разговоре вовсе и не было. — А у тебя, наверно, ещё какие-то контрактные обязательства?

— Я разорвала контракт вместе с приостановлением карьеры, так что в этом плане всё в порядке.

Таким образом, всё упиралось в чувства. Если бы только Сакута мог определять природу ситуации…

Май на лице состряпала грустное выражение, когда она смотрела на волны. Несмотря на своё решение встретиться с матерью, она принимала это без явного энтузиазма.

— Моя логика состоит в том, чтобы не делать тех вещей, которые и не хочешь делать вовсе.

Он разговаривал сам с собой: просто рассуждал вслух.

— А ещё есть правила?

— Ну, «ты можешь делать то, что должен», и это тоже идёт вместе с тем правилом.

Он смотрел на море и говорил крайне решительно.

Есть случаи, которые можно решить без проблем, но были и те, которые избежать никак не удастся.

В этом мире их всего существует два вида: тот, который после его решения вы чудом смогли избежать дальнейших событий, но то ли дело другой, когда простое игнорирование факта наличия проблемы не помогло бы вам от него избавиться навсегда, что и остановило бы ваши дальнейшие попытки благополучно его разрешить.

И, в данном случае, Май полагала, что данная встреча относится ко второму типу.

— Ты в порядке?

Сакута спросил её напрямую.

— Ну, я сама так решила… К тому же, она уже здесь.

Она была ещё далеко, и Сакута не мог распознать её, но Май-то узнает свою маму.

— Покончим с этим, да побыстрее, — Май размяла кисть руки, будто собиралась отогнать бездомную собаку.

— Может, мне нужно подойти и поздороваться.

Май серьёзно взглянула на Сакуту, и тому лишь оставалось развести руками, примиряясь с ситуацией.

— Мы продолжим наше свидание после этого разговора, так что подожди немного.

— Окей.

Он отошёл к краю воды и уселся на корягу. Отдалённая фигура приближалась к Май и теперь он мог рассмотреть её получше.

Красивая женщина, выглядящая привлекательно, напоминала ему внешне Май. Строго говоря, это Май напоминала свою мать, но…

Женщина была стройной, высокой и выглядела вполне молодо. По крайней мере, она не была достаточно старой, чтобы предположить, что у неё есть дочь, которая учится на третьем году старшей школы. Увидев её вживую, Сакута припомнил слухи, что мать родила Май в двадцать лет.

Это правда, что ей уже стукнуло за тридцать. Она не отличалась от других женщин «по-старше», но и ауры материнства вокруг неё не чувствовалось вовсе. Яркий костюм лишь усилил в Сакуте впечатление о ней.

Женщина приближалась к Май шаг за шагом, и между ними оставался лишь какой-то десяток шагов.

Сакута видел, что Май что-то говорит ей, вероятно, что-то наподобие «давно не виделись». Звуки прибоя волн заглушали её слова, и он не мог расслышать их. Женщина замедлила шаг, но не остановилась, не показав ни знака ответной реакции своей дочери.

Май сказала ещё что-то, в отчаянии наклоняясь вперёд.

— …

Сакуте не зря показалась, что ситуация выглядела странной. Он заметил, что взгляд женщины не останавливался, а гулял то вправо, то влево, и она посмотрела на Сакуту так, будто ища того, кто её пригласил сюда.

И, хотя она стояла почти перед Май, она не остановилась.

— Не может быть…

У Сакуты появилось ужасное предчувствие. В своей голове он кричал, чтобы та остановилась… но женщина прошла мимо Май.

Будто перед ней никто и не стоял вовсе…

Словно она не слышала, как собственная дочь звала её…

Женщина прошла мимо Май довольно легко, не обращая никакого внимания.

Сакута тут же мог заметить, как что-то произошло между этими двумя женщинами. Он сильнее напряг свой слух. Сакута, будто весь на иголках, не знал, как найти выход из этой ситуации, и его тело наполнялось страхом.

Май выбежала перед матерью, жестикулируя и умоляя.

— Ты меня не видишь?

Её голос донёсся до Сакуты.

Но женщина прошла вновь мимо неё, и Май беспомощно опустила руки. В этот момент Сакута встал и пошёл прямиком к этим двум, представ перед её матерью.

Когда он подошёл на метров десять, женщина заметила его приближение, и, когда он достиг дистанции в пять метров, она раздражённо заговорила с ним, словно ища подтверждения.

— Это был ты? — она в этом отношении похожа на Май, и озадачила вопросом Сакуту. — Зачем ты назначил встречу со мной именно здесь? Кто ты? Я видела тебя раньше, но мы не знакомы, так ведь?

Она последовательно задала эти вопросы.

— Я — Азусагава Сакута, местный старшеклассник.

Он указал на старшую школу Минегахара, которая была дальше по национальной трассе сто тридцать четыре.

— Понятно. Так что ты хочешь от меня, Азусагава Сакута-сан? Я занята.

— А, это не я Вас пригласил сюда.

Он чувствовал взгляд Май за спиной матери.

Она, находясь в замешательстве, предприняла несколько попыток, чтобы мама её заметила, но постепенно смирилась. Возможно, она предсказала подобный исход событий, и Сакута являлся её запасным планом. Использовав свидание как приманку…

— А кто в таком случае?

Он подумал, что это довольно странный вопрос.

— Май-сан, Вы ведь знаете?

Из-за письма Май она как раз-таки и пришла сюда. Хотя женщина и не может видеть её, это не может изменить реальности.

— …

Женщина оценивающе его осмотрела.

— Скажи-ка ещё раз, кто меня пригласил сюда?

— Май-сан.

— Да?

— Да.

Мать Май поправила волосы, которые подхватил ветер, и затем сказала:

— Кто это?

— ?!

Глаза Май широко раскрылись. Сакута заметил, что они тряслись как ненормальные. Это объяснимо: родная мать только что спросила, кто такая Май.

— Ваша дочь!

Сакута ответил эмоционально. Они, может, и жили отдельно друг от друга, но реакция женщины была уж слишком жестокой.

— У меня нет дочери по имени Май, хватит шутить.

— Да кто ещё шутит?!

На фоне бури эмоций Сакуты, мать Май вела себя крайне спокойно.

— О чём ты? Ты хочешь стать частью моего агентства?

— Да с чего бы? Что… — в момент, когда Сакута посмотрел ей в глаза, обомлел. Он заметил, что она смотрит на него с жалостью… её предыдущие вопросы были искренними, она действительно не знала, кто такая Сакураджима Май… Вот почему женщина говорила подобные вещи…

В её взгляде не было ни капли обмана.

— Да, точно, сообщение! Май-сан послала Вам его, чтобы встретится здесь сегодня, так?

— Если я покажу тебе сообщение, ты закончишь этот балагур?

Женщина достала свой телефон из сумочки и показала экран Сакуте.

— Что?

Это произнесла Май, которая стояла рядом и тоже посмотрела в телефон. Конечно же, её мать не могла ни видеть её, ни слышать.

Тема письма была тоже самое, что Май показывала ранее.

25-ого мая (воскресенье) приходи на пляж Шичиригахама в 5 часов вечера.

В графе отправителя «от кого» виднелось «Май», и ничего странного в этом не было, но всё же…

— Отправитель неизвестен, но я всё же выкрала немного времени и внесла эту встречу в своё расписание… так в чём же тогда дело?

Сакута сам задавался этим вопрос. «Май» точно было написано в поле отправителя, и всё же её мать не могла видеть эту надпись в сообщении.

Из разговора он понял, что ещё три дня назад мать знала, что отправитель письма — Май, её дочь. Из-за этого она нашла время и внесла встречу в своё расписание. Но в какой-то момент, по мере приближения этого дня, мать Май забыла её. Он не мог поверить в это, но поведение женщины не оставляло простора для иного объяснения.

— Как такое вообще могло произойти? — бессознательно произнёс Сакута. От звука собственного же голоса, который стал будто бы сухим, он ощутил, как по его телу пробежала дрожь. — Как такое могло произойти?

Он дважды произнёс одну и ту же фразу, стоя перед женщиной.

— Интересный подход к разговору, но слишком абсурдный. Поучи ещё немного обществознание и тогда снова назначь мне встречу.

Мать Май развернулась одной ногой и пошла тем же путём, как и пришла сюда ранее.

— Вы — её мать!

— …

Она не развернулась и даже не остановилась.

— Как Вы могли забыть свою дочь?!

— Довольно…

— Мы не договорили!

Сакута вкладывал весь спектр эмоций в крик, направленный в уходящую женскую спину.

— Пожалуйста, остановись…

Голос, близкий к плачу, поверг в шок буквально тело Сакуты. Он заметил, что Май страдает куда больше. Поэтому Сакута замолк.

— Прости.

— …

— Правда, прости.

— … Да всё в порядке.

— …

Да что случилось с Май?

Сакута подумал, что она стала невидимой и неслышимой в какой-то момент. Май и сама так подумала. Придя сюда, они познали настоящую реальность, до которой у них было огромное недопонимание ситуации.

Сакута и Май, возможно, чего-то не знают: её не видят, не слышат… и даже само существование будто бы что-то вычеркнуло из памяти родной матери.

«…»

Чем больше он думал об этом, тем бо́льший груз ложился на его плечи.

— Сакута.

Глаза Май задрожали. Увидев это, он понял, что ее одолевают те же сомнения, что и его.

Это касается не только её матери: она может исчезнуть из воспоминаний и других людей.

Сакута не знал, когда это случится, но, вероятно, это может произойти, когда она снова станет невидимой. А может и нет.

Но если она действительно исчезает из памяти людей…

Это сомнение довольно быстро стало убеждением.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Сакута с Май преодолели свой повседневный путь до станции Шичиригахама, быстро сели в поезд. Обобщая минувшее события, они не договорились, что едут домой, но очевидно, что направлялись именно туда.

По пути Сакута разговаривал с местными и туристами. Конечно же, его интересовало: слышали ли они о Сакураджиме Май. Он расспросил около десяти человек, и все отвечали примерно одно и то же: «Не слышал о ней».

Сакута не нашёл ни единого человека, кто знал бы Май, никто из них не мог даже увидеть её.

Несмотря на всё это, в глубине души Сакута надеялся, что это произошло просто так, ведь он говорил с людьми, действительно не слышавшими о Май. Но его скудная надежда скоро иссякла.

Когда они добрались до станции Фудзисава, парень позвонил по стационарному телефону телеведущей, Нандзё Фумике. Хорошо, что он сохранил её визитку в своём кошельке.

— Алло.

Что-то напоминающее формальный голос раздалось из трубки.

— Это Азусагава Сакута.

— Ох, это ты, — её голос внезапно преобразился, а тон точно повысился. — Подумать только, я получила от тебя звонок с признанием. Видимо, сегодня особенный день.

— Это не признание в любви.

— Ты не жаждешь отношений с девушкой постарше? Я обожаю играть с огнём.

— Это ошибка девушки постарше.

— Тогда в чём дело?

Вероятно, Фумика развила в себе навык не слушать о вещах, вовсе не касающихся её, так что сменила тему.

— Насчёт Сакураджимы Май.

— А с чего вдруг?

Ого. Подумал Сакута. Тот ответ, который он хотел услышать. Однако его ожидания были тут же разрушены.

— А кто это?

— …

— Алло?

— Вы не знаете никого по имени Сакураджима Май? — спросил он вновь.

— Нет, а кто это?

— А… что насчёт фотографии?

Фотография шрамов на его груди. По крайней мере она всё ещё должна быть у неё на руках, и Фумика обещала Май не публиковать её в обмен на эксклюзивное интервью о возвращении в шоу-бизнес…

— Ну, я же пообещала не публиковать её, так? Я помню, и поэтому не буду.

— Кому вы пообещали?

— Конечно же тебе, Сакута-кун. Что-то не так? С тобой всё хорошо?

Она звучала наполовину заинтересованной, наполовину обеспокоенной состоянием Сакуты. Сам же парень понял, что лучше закончить разговор прямо здесь и сейчас, чем наживать себе проблемы.

— Всё в порядке. Извините, я волновался насчёт фотографии и нёс чепуху.

— Ты мне не веришь…

— Прошу прощения, что отвлёк. Извините.

Пока Сакута мог контролировать себя, он повесил трубку, и тут же почувствовал странную тяжесть в руках.

Он медленно развернулся в том направлении, где ждала его Май, и встряхнул головой. Вероятно, Она ничего не ожидала с самого начала, так как на лице не показывала никаких эмоций, но просто сказала:

— Понятно.

Она продолжала тупо смотреть вперёд прямо на него.

— Спасибо за сегодняшний день. Пока, — сказала она перед тем, как развернуться на сто восемьдесят градусов. Ни замешательства, ни сомнений, Май направилась прямиком домой.

Она пошла прочь своей обычной отчужденной походкой.

В груди у Сакуты всё заныло от этого зрелища. Его одолевала тревога от того, что уже никогда не увидит Май, если отпустит сейчас девушку. И после этой мысли тело само начало движение вслед за ней.

— Май-сан, подожди, — побежал он за ней и ухватился за руку. Хотя она и остановилась, но всё же не развернулась к нему лицом, продолжая смотреть вперёд. — Пошли.

— …

Май подняла немного голову.

— Пошли куда?

— Должен же быть кто-то ещё, кто помнит тебя.

— Уже очевидно, что все позабыли обо мне.

Май сухо усмехнулась.

— …

Сакута не отрицал этого. Он просто не мог. Как и не мог думать о чём-либо другом в данной ситуации. Да и сама Май думала точно так же, потому и произнесла подобные слова. Но Сакута всё ещё хотел верить. Хотел верить, что кто-то узнает Май, если они уйдут в какой-нибудь отдалённый городок, кто сможет её увидеть и указать со словами: «Разве это не Сакураджима Май?». Он хотел верить в это.

— Пошли и проверим.

— Проверим что? Что даст тот факт, что никто не помнит и не видит меня?!

— По крайней мере, я могу быть с тобой, пока мы проверяем это.

Конечно, ей сейчас непросто. По-другому и быть не может — это и тяготит её. Она не знала, что происходит, и не знала, почему так происходит, или что случится завтра. Конечно, Май будет безумно страшно, если просто вернётся в свой опустевший дом.

И, как доказательство, её плечи слегка задрожали, а взгляд упёрся в землю.

— Ну, или я просто хочу быть с тобой, Май-сан.

— Ах ты нахальный…

— В конце концов, мы на свидании.

— Ты такой дерзкий, хотя и младше меня.

— Извини.

— Руке больно, пусти.

Он заметил, что немного переборщил с силой, и тут же отпустил её запястье.

— Прости.

— Я не прощу лишь за «прости».

— Прости.

Их мимолетный обмен репликами прервался.

И спустя минуту молчания.

— Хорошо… — прошептала Май.

— М-м?

— Если ты говоришь, что не хочешь отпускать меня домой, продолжим наше свидание.

Май посмотрела ему в глаза и игриво тыкнула ему в нос. В какой-то момент она перестала дрожать.

Примечания:

• 1.↑ Хаката – портовый городок в Фукуоке, а знаменит он был тем, когда в средневековье иностранцы (в основном китайцы и корейцы) приплывали на кораблях в этот порт, где они общались с красивыми молодыми женщинами. Отсюда и пошло выражение «девушка-Хаката».
• 2.↑ Ёкан (羊羹) – желеобразная пастила, которая делается из красных бобов, водорослей агар-агар, огонори (Грасилария) и сахара, а баумкехен (нем. Baumkuchen) – традиционный десерт в Германии, срез которого напоминает срез дерева, и так же изготавливается в Японии.