Утреннюю тишину разорвала птичья трель. Это был не Синсин — на решетчатом окне павильона сидели жаворонки, клевавшие рассыпанное Шоусюэ просо, и один из них пел.

— Новичок, — пробормотала Шоусюэ.

В следующее мгновение Синсин подлетел к этому новому жаворонку и зачирикал. Жаворонок ответил каким-то высоким щебетом. Синсин захлопал крыльями, угрожая пришельцу, и тот, сорвавшись с решетчатого окна, принялся метаться по павильону, спасаясь бегством.

— Синсин, не смей задирать маленькую птичку.

Синсин не послушался и продолжал хлопать крыльями, разбрасывая золотые перья. Шоусюэ протянула руку к жаворонку, и он опустился ей на палец. По руке пробежал холодок.

— Птица, а не ведаешь покоя. Отчего не поспешишь в райские земли? — обратилась она к жаворонку.

Эта птица отличалась от прочих жаворонков — вот почему Синсин так буйствовал.

Птицы служат вестниками богини У Лянь Няннян и, завершив свой жизненный путь, обретают приют в райских землях за морем. Птицы не становятся призраками — напротив, они сами ведут за собою души людей.

Тело птицы уже мертво. Призрак жаворонка — редкое явление.

— Разве ты не знаешь, что уже мертв?

Жаворонок слетел с руки Шоусюэ и закружил под самым потолком. Услышав его щебет, Цзюцзю, входившая в комнату с чаем, радостно воскликнула:

— Ах, жаворонок! В нашем дворце такая тишина, что даже пение маленькой птички кажется праздником.

— Но это не живой жаворонок.

— Что? — Цзюцзю моментально побледнела. Пугливая, как и всегда.

— Видимо, запоздал с переходом в райские земли.

— Вот как... Значит, бывает и такое. А, тогда... — Цзюцзю, словно что-то осознав, подняла взгляд на жаворонка над головой.

— Не эта ли птичка принадлежала принцессе Жаворонку?

— Принцесса Жаворонок?

— При дворе покойного императора жила принцесса, которую так называли. Говорили, она единокровная сестра нынешнего императора, — пояснила Цзюцзю.

— Отчего же такое прозвище — Жаворонок?

— К принцессе очень привязался один жаворонок. А сама принцесса была... — тут Цзюцзю омрачилась, — ...одинокой особой, говорят. В раннем детстве лишилась матери и росла без чьей-либо заботы во Внутреннем дворце.

— Но ведь она была принцессой?

— Да. Однако... ее мать была всего лишь дворцовой служанкой.

Если мать — обычная служанка, не имевшая никакого положения, то и заступников у нее не могла быть. А отсутствие заступников во Внутреннем дворце равнозначно полной беззащитности.

— Супругам дворца даны имена: супруга Утка, супруга Сорока, супруга Журавль, супруга Ласточка, супруга Соловей... Но служанкам таких имен не жалуют. Хотя некоторые высокородные супруги называют своих служанок “Воробьями”.

— Как мило, — заметила Шоусюэ, но лицо Цзюцзю оставалось мрачным. Судя по всему, ей не нравится такое имя.

— Отчего же именно Воробей?

— Мол, уродливая, суетливая пташка, которая с удовольствием клюет упавшие зерна…

— Она ведь не уродливая, правда? Слова — отражение сердца. У тех, кто может так думать, сердце еще уродливее.

Цзюцзю наконец улыбнулась.

— Госпожа такая добрая.

— Нет... 

Осознав неуместность своих слов, Шоусюэ замолчала. Слова сами сорвались с языка, когда она увидела опечаленное лицо Цзюцзю.

— Было бы замечательно, если во Внутреннем дворце все были подобны вам или Цветочной госпоже... Но, как я уже говорила, мать принцессы была служанкой, потому имя "принцесса Жаворонок" было еще и насмешкой.

Перед глазами Шоусюэ предстал образ девочки, над которой издевались, которую никто не замечал и чьим единственным другом была маленькая птичка. Брови ее невольно нахмурились.

— …Ты говоришь обо всем так, будто это уже в прошлом.. Что же сталось с этой принцессой?

— Говорят, она умерла в тринадцать лет. Поскользнулась у пруда и упала в воду, а когда ее нашли, была уже мертва. Странно, но примерно в то самое время, когда принцесса упала в пруд, ее жаворонок громко кричал и метался повсюду. Словно отчаянно пытался предупредить о беде, постигшей принцессу. Но никто не придал этому значения, все сделали вид, будто ничего не слышат... В конце концов жаворонок выбился из сил, упал на землю и умер. С тех пор говорят, что иногда во Внутреннем дворце можно услышать тревожный крик жаворонка…

Шоусюэ и Цзюцзю подняли головы. Жаворонок продолжал пронзительно кричать, беспокойно кружа под потолком. Вдруг он словно бы налетел на стену — и исчез.

— ...Похоже, улетел куда-то.

— Даже такую маленькую птицу госпожа может отправить в райские земли?

— Это всего лишь птичка… думаю, это возможно. В конце концов все птицы слуги богини, поэтому, если направить его на правильный путь, У Лянь Няннян наверняка поможет.

 Услышав эти слова, Цзюцзю посмотрела на нее с мольбой.

— Тогда прошу вас, спасите его! Печально смотреть на его страдания.

Цзюцзю сама была служанкой, потому, должно быть, особенно сочувствовала принцессе Жаворонку и ее пернатому другу.

— ...Ну что ж, не откажу.

— Ах! Но ведь за просьбу полагается плата, верно? Что же делать, у меня не так много денег...

— Не нужно ничего. Это всего лишь одна птица.

— Правда?

Цзюцзю явно облегченно выдохнула. Эта девушка такая предсказуемая.

— Ходят ли слухи, что принцесса Жаворонок стала призраком?

— Я таких не слышала. Но странно, что принцесса ушла, а птица все еще блуждает в этом мире.. Впрочем, может, есть и такие слухи, просто я о них не знаю.

— В этом нет ничего странного. Чем сильнее желаешь встретить того, кто стал призраком, тем вероятнее, что он призраком не стал.

— Хм, неужели….

Цзюцзю кивнула с рассеянным видом.

————— ⊱✿⊰ —————

Сразу после полудня Шоусюэ покинула Зал Йемин в одеянии дворцовой служанки. Цзюцзю с ней не было. Сейчас она, наверное, узнала, что Шоусюэ ушла одна, и сердится. Шоусюэ опасалась, что совместные путешествия станут привычкой, и это создаст проблемы.

"Одной все же легче", — думала Шоусюэ, ступая по дорожке из белой гальки. Принцессa Жаворонок жила в маленьком павильоне под названием Зал Цанлан, расположенном на северо-восточной окраине Внутреннего дворца. 

Павильон стоял на краю рощи с прудом, а вокруг буйно разрослись дикий шиповник, жимолость, хризантемы и прочие травы. Ныне там никто не обитал, и место превратилось в удобное логово для барсуков и ласок. Дверь сорвалась с петель, проржавевших и отвалившихся, а обстановка либо изначально отсутствовала, либо была вынесена после смерти принцессы — не осталось ровным счетом ничего. Когда Шоусюэ бродила по комнатам, из дыр в глиняных стенах и с потолка в испуге разбегались звери.

Призрака принцессы Жаворонка нигде не ощущалось. Шоусюэ направилась к пруду, в который та, по слухам, упала, но и там никого не было. Должно быть, принцесса и впрямь не стала призраком, а благополучно перешла в райские земли.

Окруженный рощами камфорных деревьев и можжевельника, пруд был сумрачен и сыр. По берегам росли осока, аир и рябчики. Воду в пруд приносил не канал — скорей всего, это был родник. Хотя ветра не было, на поверхности пробегала рябь, а вода была прозрачной настолько, что казалась бледно-голубой. Даже летом она, должно быть, холодна. Упав сюда, человек очень быстро лишился бы тепла и ослабел.

Шоусюэ, которая шла вдоль берега, вдруг остановилась. На земле лежали сорванные цветы. Те самые белые цветы шиповника, которые она заметила в саду у Зала Цанлан. Еще бутоны, но кто-то срезал несколько веток и связал их стеблем травы. Раз они лежат здесь, значит, их не просто небрежно сорвали и бросили, а положили с намерением — принесли как подношение.

Шоусюэ некоторое время смотрела на цветы, пробормотала "хм" и развернулась. Она принялась искать павильон, ближайший к Залу Цанлан. Совсем рядом виднелся дворец с глазурованной лазурной черепицей, на коньке которого красовались украшения в виде журавлей. Зал Бохэ.

Обойдя живую изгородь из кипарисов, окружавшую дворец, Шоусюэ заглянула внутрь через небольшие задние ворота. Неподалеку несколько служанок развешивали выстиранные ткани. Должно быть, они из Службы дворцовых красилен. Шоусюэ тихо приблизилась к ним.

— Мне хотелось бы кое о чем расспросить.

— Ой, напугала!

Когда она подошла вплотную и окликнула их, служанка, державшая в руках одежду, подпрыгнула.

— Что? Ты кто? Ты не из нашего павильона.

— Я из Зала Йемин. У меня к вам вопрос о принцессе Жаворонок.

Услышав слова "Зал Йемин" и "принцесса Жаворонок", служанка в растерянности оглядела окружающих.

Другие служанки поспешно сбежались. 

—Зал Йемин, говоришь? Супруги Вороны?

— Зачем пришла?

— Принцесса Жаворонок — это ведь та, при покойном императоре…

Служанки загалдели наперебой, и Шоусюэ пришлось прервать их покашливанием. Они тут же умолкли.

— Неподалеку отсюда Зал Цанлан. Нет ли среди вас тех, кто был близок с принцессой Жаворонок?

Служанки переглянулись, озадаченно покачивая головами.

— Близко-то близко, но...

— Ведь это было еще при покойном императоре.

— Мы только слухи знаем.

Однако среди них нашлась та, которая воскликнула: 

— А, постойте-ка! Я слышала, что прежняя супруга Журавль время от времени посылала в Зал Цанлан еду.

Прежняя супруга Журавль — супруга Се, мать Гаоцзюня.

— Принцесса Жаворонок порой не имела даже пропитания. Видимо, супруга Журавль тайно помогла ей, опасаясь, что чрезмерная доброта привлечет внимание императрицы. Служанка, которую она тогда посылала, и сейчас в этом павильоне. Она прислуживает нынешней супруге Журавль.

— Как зовут эту служанку?

— Ян Шинян.

— Понятно.

Шоусюэ поблагодарила их и собралась направиться к павильону, но служанки остановили ее.

— Если хочешь с ней встретиться, сейчас не время. Супруга Журавль выбирает ткани для новых одежд. Разложила по всей комнате рулоны тканей — вот эта подойдет к этой шпильке, а вот эта — к этим туфлям... Велит принести то одно, то другое, так что все на ногах не стоят. Думаю, это займет весь день.

— Из-за каких-то тканей?

Служанка вскинула брови на слова Шоусюэ, но лишь пожала плечами, не стала осуждать.

— Ткани, которые супруга Журавль не выберет, достанутся служанкам, так что для них это тоже радость. Поэтому они не придут, даже если ты их позовешь. Может, им еще и ненужные шпильки с одеждой перепадут.

— Супруга Журавль очень щедра.

— Служанки так и сияют — мол, в этом павильоне служить выгоднее, чем в других.

— Выгоднее? — переспросила Шоусюэ.

Служанка пояснила со знающим видом:

— В некоторых павильонах прислуге вообще ничего не достается. Все зависит от положения и покровителей госпожи. У супруги Журавль богатая семья.

— ...Обычно в каждом павильоне служанки получают дары от госпожи?

— Где-то ничего не дают — все зависит от того, насколько щедра супруга. Нет подарков? Значит, не повезло там служить.

— Не повезло...

Шоусюэ никогда ничего не дарила своей служанке Цзюцзю. И Хунцяо, естественно, тоже. У Ли Нян вообще не было служанок, так что Шоусюэ и знать не могла о таких обычаях.

"Значит, так принято?"

Раз встретиться со служанкой сегодня не получится, Шоусюэ покинула Зал Бохэ. Погруженная в раздумья, она направилась обратно в Зал Йемин. Он располагался в глубине Внутреннего дворца — в самом его сердце. Туда вела тропа через густые заросли кизила и рододендронов, и ядовитые рододендроны словно бы преграждали путь гостям — весьма подобающее обстоятельство для обиталища супруги Вороны. Не смотря на всю эту растительность вокруг, в самом Зале Йемин не было сада, где можно было бы любоваться сезонными цветами. Даже в заброшенном Зале Цанлан буйно разрастались травы и цветы.

Вернувшись в Зал Йемин, она и впрямь застала Цзюцзю в гневе.

— Если госпожа собиралась выйти, я же говорила, что сопровожу вас! Почему же вы ушли одна? — надулась она. 

— Нет нужды сопровождать меня всякий раз.

— А что же тогда делать служанке, если не сопровождать госпожу? Вы говорите, что я не нужна?

— Не в том дело...

Голос Шоусюэ затих. Да, она действительно не нуждалась в служанке. Более того — было бы лучше, если бы ее и вовсе не было. Стоит сказать Гаоцзюню — и он сделает Цзюцзю служанкой другой супруги или вернет ей статус обычной дворцовой служанки.

— Цзюцзю...

"Не хочешь ли стать служанкой при другой супруге?" — хотела было спросить Шоусюэ, но промолчала и направилась к шкафу.

Достав сверток в платке, она протянула его Цзюцзю.

— Возьми.

— Что? — Цзюцзю заморгала. — Это еще что за внезапность?

Шоусюэ молча вложила сверток в руку Цзюцзю. Та развернула его. Внутри лежал гребень из слоновой кости, полученный от Гаоцзюня.

— Но это же дар от Его Величества! — Цзюцзю в испуге поспешно завернула сверток обратно. — Я не могу принять. Ни в коем случае.

— Раз я сама отдаю, в этом нет проблемы.

— Еще как есть! Дар от Его Величества — и вы так запросто...

— Ты бы предпочла одежду?

Цзюцзю почему-то обиделась.

— Я вовсе не говорила, что чего-то хочу.

— Но ведь получать подарки было бы лучше, верно?

Шоусюэ все еще думала о разговоре со служанками, но Цзюцзю разинула рот от изумления.

— Я и не думала получать что-либо от госпожи. Неужели я выгляжу такой жадной?

— Нет.

— Пусть я и стала служанкой по приказу, но я стараюсь искренне служить госпоже как умею. А вы думаеет будто я гонюсь за деньгами и подарками... Это чересчур!

Цзюцзю сунула сверток с гребнем обратно Шоусюэ и выбежала из комнаты через выход, ведущий к кухне. В дверном проеме показалось обеспокоенное лицо Хунцяо. Шоусюэ стояла столбом с гребнем в руках, не зная, что делать. Похоже, она разозлила Цзюцзю.

Шоусюэ некоторое время сверлила взглядом сверток с гребнем, затем убрала его в шкаф. Раздвинув прозрачный полог, она села на кровать.

Ну и пусть сердится, не страшно. Шоусюэ все равно подумывала перевести ее в другой павильон...

"............"

Так она думала, но отчего же тогда попыталась подарить гребень? Чтобы задобрить рассерженную Цзюцзю?

Шоусюэ обхватила колени руками и закрыла глаза.

————— ⊱✿⊰ —————

Вторую половину дня Шоусюэ провела, вырезая по дереву. Она принесла из поленницы за кухней небольшую деревяшку и молча принялась вырезать ножом. Однако получалось не так хорошо, как хотелось — Шоусюэ не была искусна в ремеслах. В конце концов она в досаде отшвырнула наполовину обработанный кусок дерева и упала на кровать. 

По ковру были разбросаны древесные стружки. Синсин с недовольным видом клевал щепки клювом, убирая их со своего пути, но лишь еще больше разбрасывал их.

Вдруг Синсин устремил взгляд на дверь и, встревоженный, захлопал крыльями.

Шоусюэ вздохнула и, не поднимаясь, лениво пошевелила рукой. Дверь отворилась, и вошел Гаоцзюнь.

— Что за щепки повсюду?

Вэй Цин нахмурился, глядя на пол. Должно быть, он из тех, кто не выносит беспорядка.

Не обращая внимания на его замечание, Гаоцзюнь прошел по щепкам, даже не пытаясь их обойти, и направился к Шоусюэ.

Шоусюэ не захотела подняться и просто отвернулась.

— Сегодня не сердишься? — раздвинув полог, Гаоцзюнь бесцеремонно уселся на кровать. 

Обычно Шоусюэ злилась и ругалась, что он самовольничает.

— Ты расстроена?

— Замолчи!

Шоусюэ уткнулась лицом в подушки.

— Что такое? Это из-за резьбы?

На эти слова Шоусюэ подняла лицо — Гаоцзюнь держал в руках кусок дерева, который она начала вырезать.

— Не знал, что ты увлекаешься резьбой по дереву. Это... толстая ящерица?

— Нет.

Шоусюэ в негодовании поднялась.

— Это птица.

Гаоцзюнь пристально разглядывал дерево, и в его бесстрастном лице промелькнуло нечто вроде сочувствия.

— У тебя проблемы либо с наблюдательностью, либо с мастерством… Или с тем и другим сразу?

—Отстань!

Шоусюэ швырнула в Гаоцзюня щепки, налипшие на ее юбку. Гаоцзюнь поднял брошенный на кровать нож.

— Существует много разных видов птиц. Какую птицу ты собиралась вырезать?

— Лишь бы была похожа на птицу, я еще не решила, какую хочу.

— Наверное, поэтому так и получилось, — с досадой произнес Гаоцзюнь. — Могла бы взять Синсина как пример.

— Синсин плохо летает.

Шоусюэ надулась. Синсин в знак протеста захлопал крыльями, но она его проигнорировала.

— Значит, нужна птица, которая хорошо летает?

— Достаточно хорошо, чтобы перелететь через море.

Услышав ее ответ, Гаоцзюнь молча кивнул и принялся работать лезвием ножа.

— Береговая ласточка идеально подойдет. Она хорошо летает.

Летом эти ласточки прилетают в страну Сяо, роют норы в прибрежных утесах и вьют там гнезда. Залетают и в столицу, устраивая гнезда под черепицей крыш или в дуплах деревьев. Для птицы, способной перелететь море, это был идеальный вариант.

Проверяя со всех сторон, Гаоцзюнь быстро стругал дерево, и уродливая форма в мгновение ока превратилась в нечто, похожее на птицу. Его ловкость поразила Шоусюэ.

— Это птица.

— Береговая ласточка.

— Искусно. Ты и впрямь в этом умел.

— Еще не закончил.

Гаоцзюнь тщательно прорабатывал клюв и форму крыльев.

— К тому же, поначалу у меня тоже не получалось. Меня научили.

— Припоминаю, ты об этом говорил.

— Меня научил друг, когда я был ребенком.

— Друг.

— Его звали Дин Лань. Он был примерно того же возраста, что и мой отец, но всегда составлял компанию в играх.

Шоусюэ внимательно изучала лицо Гаоцзюня. Хуанян предупреждала ее, что не следует упоминать это имя в присутствии Гаоцзюня. Мол, это вновь откроет рану.

Гаоцзюнь больше ничего не сказал, лишь молча продолжал вырезать фигурку ласточки. Шоусюэ тоже молчала, наблюдая, как из-под ножа появляются перья.

— ...Я хотела бы спросить твоего мнения об одном деле.

Не отрывая взгляда от рук Гаоцзюня, Шоусюэ заговорила. Гаоцзюнь, не прекращая работы, отозвался: 

— О чем?

— Случается ли тебе дарить что-нибудь, скажем, Вэй Цину?

— Дарить? Меч как-то подарил.

— Вэй Цин рассердился?

Гаоцзюнь остановился и посмотрел на Шоусюэ.

— Что?

— Он не рассердился?

— Думаю, он был рад. Эй, — окликнул Гаоцзюнь Вэй Цина за пологом. Евнух учтиво ответил:

— Да, это сокровище, которое я буду беречь всю жизнь

Гаоцзюнь посмотрел на Шоусюэ, словно говоря: "Вот видишь". Шоусюэ снова ничего не поняла и обхватила колени.

— ...Цзюцзю рассердилась на меня.

— На тебя?

Выражение лица Гаоцзюня изменилось, что было само по себе необычно. Его глаза расширились от удивления.

— Я хотела подарить ей гребень из слоновой кости, но она рассердилась

— Но я же тебе его подарил.

— Ты сказал, что если не нужен, можно выбросить. Выбрасывать жалко, а раз не нужен, я решила отдать Цзюцзю.

Гаоцзюнь закрыл рот, выглядя раздраженным и смирившимся. Шоусюэ рассказала обо всем, что произошло с Цзюцзю. Все это время Гаоцзюнь молча резал ласточку, и было неясно, слушает ли он вообще. Но когда Шоусюэ закончила, он остановился и заговорил:

— Не стоит слепо следовать обычаям, о которых слышала лишь краем уха, и делать то, чего сама не понимаешь. Вот почему ты не понимаешь причину ее злости. Есть служанки, которые усердствуют ради даров, а есть те, которым это безразлично. Цзюцзю оказалась из вторых. Вот и все.

Гаоцзюнь взглянул на Шоусюэ.

— Ты умна и у тебя доброе сердце, но я не могу сказать, что ты умеешь ладить с людьми. Не делай глупостей. 

Ее назвали неумелой в житейских делах, да еще и тон у Гаоцзюня был странно резким. Это замечание задело ее. Шоусюэ раздраженно нахмурилась.

— Глупостей?..

— К тому же, ты плохо чувствуешь эмоции окружающих. Это только снова разозлит ее.

Шоусюэ умолкла и пристально посмотрела на Гаоцзюня.

— ...Ты на что-то злишься? Почему?

Гаоцзюнь остановился и повернулся к Шоусюэ.

— Разве можно кому-то отдавать чужой подарок без разрешения?

Его несколько грубое замечание застало Шоусюэ врасплох.

— Но ты же сам сказал, что можно выбросить.

— Сказал, что можно выбросить, но не говорил, что можно отдать другим. Если хочешь кому-то отдать — лучше выброси.

— Стоит ли так сердиться? Не думаю, что ты вкладывал в этот дар особые чувства.

На этот раз Гаоцзюнь потерял дар речи. Даже Шоусюэ могла понять, сделан ли подарок с глубокими чувствами. Это явно не была вещь, выражающая любовь к дорогому человеку.

— ...Ну, не стану отрицать.

Возможно, ее слова попали в точку, и Гаоцзюнь смягчил тон.

— Но я и не дарил его просто так. Я подумал, что он тебе подойдет.

— В таком случае, ты отдал гребень не тому человеку. Подари его другой супруге.

Гаоцзюнь отложил нож и встал, все еще держа в руке деревянную фигурку.

— Понял. Больше не буду дарить тебе украшения и драгоценности. Но...

Свободной рукой Гаоцзюнь полез за пазуху и достал парчовый мешочек.

— Это тоже не нужно?

Гаоцзюнь поднес мешочек к лицу Шоусюэ. Вероятно, в нем были сушеные абрикосы или финики.

— Это сладкий шелк.

— Что?

Она невольно вскрикнула. Сладкий шелк — лакомство из тонко вытянутых нитей карамели, собранных в конфету. Она полая внутри, что придает ей легкую, хрустящую текстуру, и она быстро тает во рту. Несравненно слаще, чем фрукты или другие сладости.

— Не нужно? — переспросил Гаоцзюнь. 

Шоусюэ застыла, колеблясь, но в итоге выдавила: 

— ...Я возьму.

Она сдалась. Гаоцзюнь положил мешочек ей на ладонь. Досадно было поддаться на еду, но содержимое мешочка влекло ее гораздо сильнее.

— Когда захочешь что-нибудь дать Цзюцзю, подари ей какое-нибудь угощение. Тогда она, наверное, не рассердится. Как ты сейчас.

— Это можно ей отдать?

Когда Шоусюэ спросила, Гаоцзюнь, словно удивившись вопросу, несколько раз моргнул, а затем смягчился: 

— Можно.

Если подарить это Цзюцзю, она, скорей всего, перестанет дуться. Настроение Шоусюэ улучшилось.

— Шоусюэ.

Услышав свое имя, Шоусюэ подняла лицо. Гаоцзюнь смотрел на нее сверху вниз.

— Янтарная рыбка — что с ней? Выбросила? Или тоже отдала кому-то?

— Нет, она... — Шоусюэ скользнула взглядом в сторону шкафа. — Лежит там.

— Вот как, — Гаоцзюнь едва слышно выдохнул с облегчением. — Никогда никому не отдавай ее.

Его голос звучал несколько болезненно, и Шоусюэ нахмурилась.

— Не ты ли ее сделал? Ту рыбку?

— Нет. Ее сделал... — Гаоцзюнь отвел взгляд, — Дин Лань.

Шоусюэ вздрогнула и поднялась.

— Я не могу оставить себе такую вещь. Я верну ее.

Вещь, сделанная покойным другом — разве она не дорога ему? Шоусюэ не следовало держать ее у себя.

— Это доказательство моего обещания. Не нужно возвращать. Пока ты ее хранишь, этого достаточно.

— Но... если это просто знак, можно было дать что-то другое. Почему дал именно эту вещь?

Гаоцзюнь на миг умолк, затем посмотрел Шоусюэ в глаза.

— Не знаю.

Пробормотав эти слова, Гаоцзюнь резко развернулся. Не оборачиваясь, поднял деревянную фигурку и произнес: "Я закончу ее к следующему разу", — и вышел из-за полога.

Когда дверь закрылась, Шоусюэ опустилась на кровать. Развязав мешочек, она ощутила сладкий аромат. Ничего не доставая, Шоусюэ просто смотрела на него.

————— ⊱✿⊰ —————

Когда утреннее совещание завершилось, Гаоцзюнь направился не во Внутренний двор, где располагался Дворец Нингуан, а на юг дворцового города. Вдали от главных ведомств — Центрального секретариата, Управления чинов и прочих, выстроившихся один за другим, — в тишине стоял храм, окруженный глинобитной стеной. Местами со стены осыпалась штукатурка, красная краска на воротах облупилась, а табличка над входом слегка покосилась. Гаоцзюнь сошел с паланкина у ворот. Будь то император или кто иной — здесь полагалось спешиться. Таков обычай. Гаоцзюнь поднял взгляд на табличку.

"Храм Звездной Вороны".

Храм, посвященный богине У Лянь Няннян. Здесь служит Дунгуань — священник из Управления дворцовых обрядов. Миновав ворота, Гаоцзюнь ступил на дорожку, вымощенную булыжником, но местами камни потрескались и откололись. Стоявшая сбоку бронзовая пагода-фонарь покрылась зеленой патиной и помутнела, а в трех больших курильницах перед храмом не горел огонь. Их полагалось зажигать, чтобы воскуривать благовония. Сам храм утратил краски, кое-где его явно точили насекомые. Многие фонари под карнизом были залатаны. Знамена тоже были починены, и находились в плохом состоянии. Внутри было пусто и мрачно, а изображение У Лянь Няннян на главной стене выступало в слабом свете словно нечто зловещее. Алтарь был тщательно вытерт и вычищен, но ветхость облупившегося лака скрыть было невозможно.

Перед храмом в полном составе выстроились чиновники Управления дворцовых обрядов, ожидая прибытия императора. Впрочем, их было всего одиннадцать человек. Все облачены в одеяния цвета свинцовой тучи, но один старец впереди носил одеяние еще более темное — это Дунгуань. Говорят, серые одежды — знак слуги У Лянь Няннян. Старец попытался поклониться Гаоцзюню, но, ослабев от возраста, покачнулся, опускаясь на колени. Когда Гаоцзюнь велел ему поднять лицо, двое молодых людей в свинцовых одеяниях, стоявших позади, поддержали старца, помогая подняться. Они были фандалан — подчиненные Дунгуаня.

— Я — Дунгуань, Сюэ Юй-юн.

Старик назвался голосом более твердым, чем можно было ожидать от его вида.

— Слышал, вы были прикованы к постели болезнью. Сейчас вам лучше?

— Не смею удостаиваться беспокойства Вашего Величества. Как видите, я дряхлый старик, потому часто хвораю. Однако в последние дни заметно полегчало.

Гаоцзюнь прошел внутрь храма и опустился на скамью у окна с решеткой. Вэй Цин замер подле него.

— Говорят, вы неоднократно присылали ко мне гонцов... Прошу простить за грубость. Более того, вы удостоили нас визитом — воистину великая честь... Как видите, святилище обветшало. К сожалению, у нас нет средств на ремонт. Прошу прощения за неприглядный вид.

Тон Юй-юна был учтив, но в нем слышится какая-то ироничность. Не презирает ли он юного императора? Гаоцзюнь попытался угадать мысли по выражению лица Юй-юна. 

— Итак, чего вы хотите? — спросил Юй-юн. 

Гаоцзюнь, прищурившись от слабого света, проникавшего сквозь решетку, посмотрел на настенное изображение У Лянь Няннян.

— Хочу расспросить о супруге Вороне.

— Хм, то есть?..

Юй-юн заморгал глазами, скрытыми под длинными белыми бровями. Гаоцзюнь заметил, что глаза эти на удивление остры.

— Говорят, император прежней династии заточил супругу Ворону во Внутреннем дворце, чтобы единолично владеть ее силой. Об этом написано только в "Записях о духах", но в официальной истории "Шуан Тунь Дянь" об этом ни слова. "Записи о духах" написал, должно быть, Дунгуань прежней династии. Я думал, что Дунгуань знают больше о супруге Вороне.

Юй-юн задумчиво погладил бородку.

— О супруге Вороне известно все, что определено уложениями. Я служу богине У Лянь Няннян, а не супруге Вороне.

"Скользкий старикашка", — подумал Гаоцзюнь, окинув Юй-юна взглядом.

— Уложения определяют лишь порядок обращения с супругой Вороной. Меня интересует она сама. Меня всегда удивляло — мой дед ненавидел колдовство и даже изгнал всех шаманов из столицы, но при этом оставил во дворце Супругу Ворону, владеющую странной магией.

В последнее время в Гаоцзюне нарастало смутное чувство тревоги. Кроме того, Вэнь Ин докладывал ему о словах, которые произнес Бинъюэ в сосновой роще.

"Супруга Ворона, почему ты миришься с заточением во Внутреннем дворце? Стоит тебе пожелать — и все окажется в твоих руках".

Юй-юн поглаживал бороду с озадаченным видом.

— ...Яньди возненавидел шаманов оттого, что император прежней династии оказывал им покровительство. Яньди презирал всякое колдовство. Однако появились призраки.

— Что?

— В опочивальне Яньди стали являться призраки императора прежней династии и членов царственного рода. Даже могучий Яньди был измучен этим и в конце концов обратился к супруге Вороне за помощью.

— ...Разве это не просто слух?

Гаоцзюнь всегда думал, что это пустая болтовня о духах.

— Истинная правда. Супруга Ворона изгнала призраков. Лишь после этого Яньди наконец смог спать. Потому он не мог более обходиться с супругой Вороной небрежно. Вот как обстояло дело.

Гаоцзюнь скрестил руки.

— Это понятно. А что еще?

Юй-юн погладил бороду.

— Я всего лишь Дунгуань этого захудалого храма, и многого не ведаю.

— Понятно. Скажу министру финансов, чтобы выделил средства на ремонт.

Юй-юн вскинул брови. Из-под них блеснули прищуренные глаза, напоминавшие о былой красоте юноши.

— Ваше Величество. Я не торгую знаниями ради выгоды. Вы меня обижаете. Если это святилище приходит в упадок и люди отворачиваются от богини У Лянь Няннян — таков ход времени. Я с этим смирился.

К Гаоцзюню доходили донесения, что храмы У Лянь Няннян по всей стране приходят в запустение. Должность Дунгуань давно превратилась в синекуру*, а в провинциях, надо полагать, дела обстояли еще хуже.

[*Синекура — должность, не требующая особых усилий, труда или ответственности, часто с номинальными обязанностями. Непыльная работенка.]

— Говорят, Супруга Ворона тоже была жрицей У Лянь Няннян.

— Это правда.

— Получается, настоящая жрица заточена во Внутреннем дворце, а жрецы храмов — всего лишь бездельники?

Усы Юй-юна дрогнули. Казалось, он смеялся.

— Получается так.

Гаоцзюнь наклонился к Юй-юну и прошептал так, чтобы не услышали посторонние:

— Хотя супруга Ворона, стоит ей пожелать, может получить все?

С лица Юй-юна сползла маска лукавого старика. Он распахнул глаза, потеряв дар речи.

— Откуда вы это...

— Меня удивляет кое-что еще. Зал Йемин, где обитает супруга Ворона, расположен симметрично моему Дворцу Нингуан. Почему так?

"Зал, сияющий даже ночью", и "Дворец застывшего света". Зал Йемин располагается словно владыка Внутреннего дворца — в самом его сердце.

— Кто такая супруга Ворона?

————— ⊱✿⊰ —————

"Хитрый старый лис!" — мысленно выругался Гаоцзюнь, покачиваясь в паланкине.

"Странные речи ведете. Супруга Ворона это супруга Ворона", — Юй-юн тут же вернулся к прежней манере и принялся ускользать, произнося пустые слова.

"Я далек от Внутреннего дворца, потому о супруге Вороне ничего не ведаю. О супруге Вороне лучше спросить ее саму. Ах да, слышал, супруга Ворона изгоняет злых духов, которые мешают сну. Не обратиться ли вам к ней с такой просьбой? Последнее время не высыпаетесь, полагаю? Лицо нехорошего цвета".

Говорит, что о супруге Вороне ничего не знает, а при этом знает такое. Гаоцзюнь потер лоб. Это правда, что он плохо спит. Неужели и впрямь настолько дурной цвет лица? Вэй Цин тоже проявлял беспокойство.

Гаоцзюнь выдохнул и приоткрыл полог.

— Цин, меняем направление. Направляемся не во Дворец Нингуан, а во Внутренний дворец.

"Слушаюсь", — донесся голос Цина.

————— ⊱✿⊰ —————

Шоусюэ шла вдоль пруда. Это был пруд, в котором утонула принцесса Жаворонок. Рассматривая травы и цветы, растущие по берегам, она услышала крик жаворонка. Тот самый жаворонок. Шоусюэ оглянулась в поисках, но нигде не увидела его.

Поверхность пруда была затенена деревьями и сумрачна даже в послеполуденное время. Шоусюэ рассеянно смотрела на солнечные блики, бледно колеблющиеся на воде, когда внезапно подняла лицо. Рядом послышались шаги и шорох одежд. Выждав, она увидела, как из тени камфорных деревьев появилась девушка лет двадцати. Судя по одежде — служанка какой-то из супруг. Она прижимала к груди ветку шиповника. Бледнокожая, хрупкого телосложения. Черты лица не отличались особенной красотой, но стройная фигура и длинная шея обладали изяществом. В опущенных красивых глазах таилась притягательная тень.

Увидев Шоусюэ у пруда, она остановилась в явном изумлении и уронила цветы, которые несла. Должно быть, совершенно не ожидала кого-то здесь встретить. Девушка поспешно подняла упавшие цветы.

— Цветы для подношения?

— Что?

— Эти цветы. Ты принесла их в дар принцессе Жаворонку?

Служанка в растерянности посмотрела на Шоусюэ и невнятно ответила: 

— Ну... да…

Казалось, она настороженно относилась к незнакомке.

— Я супруга Ворона. А ты кто?

Услышав, что перед ней супруга Ворона, служанка еще больше растерялась. Она словно не могла поверить своим глазам.

— Ян Шинян? Служанка супруги Журавль?

— Откуда вы знаете?

Служанка почтительно опустилась на колени.

— Как вы изволили сказать, моя фамилия Ян, а имя — Шинян. Прошу простить невежливость.

Шинян, похоже, решила, что Шоусюэ угадала ее имя какой-то чудесной силой. На самом деле Шоусюэ просто сообразила по рассказу служанок, что она единственная, кто мог бы принести цветы в память принцессе.

— Я ждала тебя.

— Меня?..

Заметив вчера на берегу цветы, Шоусюэ поняла, что кто-то оплакивает смерть принцессы. Она рассчитывала, что, дожидаясь здесь, сумеет встретить этого человека.

— Я хочу узнать больше о принцессе. Слышала, ты время от времени носила ей еду. Вы были близки?

Собираясь ответить, Шинян закашлялась.

— Прошу прощения.

— Нездоровится?

— Нет, не настолько серьезно... При смене времен года у меня всегда появляется кашель.

Видимо, особенность организма. С таким хрупким телом она, вероятно, от природы слаба здоровьем.

— У воды холодно. Береги себя.

Шоусюэ отвела Шинян от пруда в тень деревьев.

— Благодарю. Принцесса тоже была слабого здоровья, и, может, потому так часто обо мне беспокоилась. Хотя сама страдала намного больше, чем я...

— Она была слаба здоровьем?

— Не настолько, чтобы обращаться к лекарю, но время от времени слегала с жаром. Говорила, что пройдет само, если полежать, и лекарств не принимала. Да и в Управлении дворцовой аптеки их не выдали бы. Нельзя же самовольно назначать лекарства, а чтобы вызвать лекаря, требовалось разрешение Ее Величества императрицы, но супруга Се не решалась зайти так далеко...

Слишком явная забота могла привлечь внимание императрицы. Видимо, она этого опасалась.

— У нее не было служанок, потому она все делала сама. Впервые я встретила принцессу, когда ей было двенадцать, — я и сама была еще совсем юной. В таком возрасте она осталась одна в уединенном павильоне… И все же это была смелая девушка: она жила тихо и никого не винила. Я тогда только поступила во Внутренний дворец и тосковала по дому, переживая трудности, а принцесса меня утешала.

Шинян улыбнулась с ностальгией.

— Она была простым человеком, не боялась ни работы с водой, ни с землей. В саду выращивала овощи и цветы, я иногда помогала ей.

— Овощи и цветы — сама?

— Да. Цветы до сих пор растут — жимолость, шиповник. Это я срезала в том саду. Принцесса любила эти цветы.

— Понятно.

Шоусюэ кивнула, и Шинян словно очнулась:

— Но... почему сейчас, столько времени спустя, супруга Ворона интересуется принцессой?

— У принцессы был жаворонок, который к ней привязался?

— Да, — Шинян тут же кивнула. Раз птица дала принцессе имя, вспоминать долго не нужно.

— Знаешь ли ты, что этот жаворонок до сих пор не покинул Внутренний дворец?

— Ах!, — Шинян вздохнула, ее голос дрожал, — Знаю, я слышала слухи. Так, это правда?

— Да. Я хотела бы помочь ему.

Услышав слова Шоусюэ, Шинян в знак благодарности несколько раз поклонилась.

— Благодарю вас. Если так, я расскажу все, что знаю, без утайки.

"Спрашивайте что угодно", — сказала Шинян, и Шоусюэ без стеснения принялась расспрашивать.

— Неужели этот жаворонок был так привязан к принцессе?

— Принцесса любила этого жаворонка и каждый день кормила его просом. Воробьи и жаворонки часто прилетали, но один особенно привязался — стоило ему увидеть принцессу, как он радостно щебетал.

— Я слышал, что этот жаворонок тоже умер. Примерно в то же время, когда умерла принцесса.

— Да... — на сей раз ответила с колебанием. Не оттого, что не знала ответа, а оттого, что вспоминать было мучительно. Шинян опустила голову.

— Он так жалобно кричал, а я медлила и не поспешила к принцессе сразу. Если бы я вовремя помогла, все могло бы сложиться иначе...

— Если ее здоровье было слабым, как ты говоришь, холод этого пруда для нее смертелен. Даже если бы ты смогла быстро вытащить ее из воды, я полагаю, спасти принцессу было бы сложно.

Шинян слегка улыбнулась. 

— Благодарю вас. Но...

— Ты сказала, что медлила. Почему?

— Дело в том... — Шинян опустила глаза, омрачившись. — За день до этого мы с принцессой поссорились.

— По какой причине?

— Не зная своего места, я повела себя дерзко. Судьба принцессы была столь жалкой, что я спросила — нельзя ли обратиться к Его Величеству, покойному императору, чтобы он что-то сделал. Принцесса покачала головой и сказала, что не желает ничего менять, что все хорошо так, как есть. Я восхищалась стойкостью принцессы, но одновременно меня это раздражало... Ведь принцесса ни в чем не была виновата. Я считала, что ей следует испытывать недовольство и выражать его.

Но принцесса лишь качала головой на эти слова.

— Принцесса так упорно не желала слушать меня, что я в конце концов рассердилась и ушла от нее.

Шинян горько улыбнулась, признав свою вину.

— Должно быть, во мне тоже жило презрение к ней — как к дочери простой служанки. Оттого я и могла говорить так дерзко. Вернувшись в свою комнату, я это осознала и побледнела от стыда. Принцесса, должно быть, тоже заметила эту мою сторону — она была проницательна… От одной этой мысли мне стало стыдно смотреть ей в глаза.

Потому на следующий день, когда жаворонок умоляюще кричал, Шинян колебалась. И принцесса умерла.

— Я всегда буду сожалеть об этом. Я позволила ей умереть в одиночестве. Я хотела подержать ее за руку перед смертью. Я хотела сказать ей, что я рядом. Не могу представить, как одиноко и грустно ей было, когда она умирала…

Шинян запнулась и прикрыла рот рукавом. Она закашлялась, и Шоусюэ погладила ее по спине.

— Прошу прощения, сейчас пройдет.

— Тебе следует попросить в Управлении дворцовой аптеки отвар из рябчика. Он помогает от кашля.

— Да... Благодарю вас.

Шоусюэ обернулась к пруду и некоторое время смотрела на него.

— Известно ли, почему принцесса упала в пруд?

Шинян покачала головой.

— Не знаю. Она время от времени здесь прогуливалась, наверное, поскользнулась в какой-то момент.

— Понятно...

Шинян встревоженно посмотрела на задумавшуюся Шоусюэ.

— Этого жаворонка можно спасти?

— Можно.

Получив простой и решительный ответ, Шинян выдохнула с восхищением.

— Прошу вас. Для меня этот жаворонок словно сама принцесса. Прошу, помогите, — повторила она и ушла. 

Шоусюэ снова обошла пруд кругом.

"Принцесса..."

Когда легкий ветер поднял рябь на воде, послышался звук, похожий на шорох песка. Вдыхая влажный воздух, Шоусюэ присела у воды. Цвели цветы. Когда земля приблизилась, усилился запах гнили, зелени и почвы.

— Так вот где ты.

На оклик Шоусюэ поднялась. Из рощи появился Гаоцзюнь, а за ним Вэй Цин.

— Я искал тебя. В Зале Йемин мне сказали, что ты направилась в Зал Цанлан. Цзюцзю волновалась, что ты снова ушла одна.

— Мне не нравится ходить со служанками, которые за мной следят.

— Если служанка не нужна, может, вернуть ее в Зал Фэйянь?

— Это... — Шоусюэ невольно обернулась к Гаоцзюню. Затем снова повернулась к пруду. — Нет необходимости отправлять ее обратно.

Гаоцзюнь подошел к Шоусюэ.

— Что ты здесь делаешь?

— Расследую дело принцессы Жаворонка.

— Ах, та, что дружила с жаворонком, — Гаоцзюнь оглядел пруд. — Точно, она утонула в этом пруду.

Для Гаоцзюня она была единокровной сестрой.

— Ты когда-нибудь встречался с ней?

— Нет, — коротко ответил Гаоцзюнь.

— Но она же твоя сестра.

— В отличие от родных братьев и сестер, с единокровными можно увидеться разве что мельком во время церемоний. Дружбы с ними нет.

К тому же принцесса Жаворонок была забыта из-за того, что ее мать была служанкой.

— Что это за цветок?

Гаоцзюнь заметил лежавшие неподалеку ветви шиповника и поднял их.

— Его оставила в качестве подношения служанка, которая была связана с принцессой.

— Вот как, — Гаоцзюнь внимательно разглядывал цветы. — Значит, был кто-то, кто приносил ей цветы.

— Это шиповник. Ты знаешь это название?

— Нет. Сколько бы раз я ни слышал название этого цветка, все равно забываю. В саду дворца Нингуан таких, кажется, нет.

— По-видимому, принцесса сама выращивала их в своем саду. Там также росли жимолость и душистые хризантемы.

— О, — сказал Гаоцзюнь, с недоумением глядя на нее.

— Все они могут использоваться в качестве лекарств.

На слова Шоусюэ Гаоцзюнь снова произнес: 

— О, — но на сей раз с удивлением.

— Жимолость снижает жар. Шиповник улучшает циркуляцию ци. Хризантемы — уменьшают жар и снимают боль. Принцесса, по-видимому, была слаба и часто страдала от лихорадки, но ей не давали никаких лекарств. Потому она, вероятно, сама делала отвар и принимала его.

Откуда у нее такие знания — неведомо, возможно, от матери.

— И еще...

Шоусюэ посмотрела на пруд.

— Причина, по которой она упала в пруд, тоже в этом.

Гаоцзюнь вопросительно посмотрел на нее, и Шоусюэ указала на растение у своих ног. Там цвел зеленовато-белый цветок в форме колокольчика. Внутри лепестков виднелся черный сетчатый узор.

— Рябчик.

— Рябчик?

— Луковицы используются как лекарство от кашля.

"Надо же, это тоже лекарство", — подумал Гаоцзюнь, опускаясь на одно колено и разглядывая цветок. Оглядевшись, он сказал: 

— Понятно, хотела сорвать его и поскользнулась. 

Там, где росли рябчики, был склон, а земля — вязкой от воды.

— Не стоило так рисковать, — пробормотал Гаоцзюнь.

Шоусюэ молчала. Принцесса пыталась сорвать рябчик ради Ян Шинян. Принцесса рисковала ради подруги, которая страдала кашлем при смене сезонов. Наверное, чтобы помириться после ссоры.

Шинян этого знать не следовало. Потому Шоусюэ ей не сказала.

Пусть не знает.

Шоусюэ подняла взгляд. Из рощи доносился крик жаворонка.

— А та вещь — что с ней?

— Какая вещь?

— Деревянная птица. Говорил, что доделаешь к следующему разу.

— Береговая ласточка? Готова.

Названия цветов не помнит, зато названия животных знает досконально. Гаоцзюнь достал из-за пазухи деревянную фигурку и протянул Шоусюэ.

— ...Она хорошо сделана.

Разглядывая лежавшую на ладони фигурку ласточки, Шоусюэ восхитилась. Фигурка была настолько искусно сделана, что можно было практически почувствовать тепло птицы.

Изящно вырезанные перья казались мягкими, круглые глаза — живыми и милыми. Казалось, стоит погладить выпуклую грудку — и ощутишь биение крохотного сердца.

— Пригодится? Хотя я не знаю, для чего она тебе.

— Вот для чего.

Шоусюэ свистнула, имитируя пронзительный крик птицы. Вскоре из-за камфорных деревьев прилетел жаворонок и сел на ветку ближайшего дерева. Тот самый жаворонок.

Шоусюэ вынула из волос цветок пиона и превратила его в бледно-розовый туман на ладони. Тихонько подула. Туман образовал небольшой вихрь, развевая ее рукава. Шоусюэ взмахнула рукой — вихрь разлетелся легким ветерком. Другой рукой она подняла деревянную ласточку. Фигурка тихо задрожала, затем встряхнулась и обратилась в настоящую птицу.

— Ступай.

На призыв Шоусюэ ласточка словно откликнулась и взлетела с ладони. Взмахнув крыльями, птица взмыла в небо.

— Иди, следуй за той птицей. Принцесса ждет тебя впереди.

Жаворонок оттолкнулся от ветки и взлетел. Нежно-розовый ветерок окутал жаворонка. Подхваченный этим ветром, жаворонок устремился за ласточкой.

Влекомые ветром, ласточка и жаворонок летели. К морю, а затем еще дальше. Когда розовый вихрь и птицы совершенно скрылись из виду, Шоусюэ тихо вздохнула.

— Все хорошо. Эта ласточка проведет жаворонка в райские земли.

— Вот почему нужна была хорошо летающая птица.

Шоусюэ кивнула. 

— Эта птица благополучно перелетит через море.

— Тогда я рад, что сделал ее. Не думаю, что птица, которую ты вырезала, вообще смогла бы летать

— Замолчи!

Шоусюэ сердито посмотрела на Гаоцзюня и отошла. Но через два-три шага остановилась.

— ...Я благодарна за такую хорошую птицу. Ты очень помог… Спасибо, — тихо добавила она. 

Шоусюэ попыталась уйти, не оглядываясь, но ее схватили за руку и потянули назад.

Обернувшись, она увидела лицо Гаоцзюня совсем близко, он смотрел на нее не говоря ни слова. В его бесстрастном лице угадывалось замешательство.

— Что? Неужели моя благодарность настолько удивительна?

— Нет... — Гаоцзюнь опустил взгляд и, словно опомнившись, разжал руку.

— Это приятно.

— Что?

— Я, конечно, был удивлен, но больше всего меня это порадовало. Я рад, что упрямая кошка, которая никак не шла на руки, наконец хоть немного привязалась. Эй, постой...

— Ни капельки, ни крупицы, ни малейшей толики я не привязалась!

— Понял. Пусть так и будет.

— Что значит "пусть так и будет"? Я...

— Дай руку.

— Что?

— Руку.

— Не хочу.

Гаоцзюнь силой взял руку Шоусюэ и положил на нее что-то маленькое. Это была деревянная резная птичка. Совсем крохотная птичка.

— Что это за птица?

— Воробей. Надеюсь, ты его раскрасишь. Он похож на тебя.

— ...Это потому что он маленький?

— Маленький и очаровательный.

— ...

Вероятно, он говорит о птице. Если Гаоцзюнь думает так о Шоусюэ, то он явно сошел с ума. Как он мог назвать такую противную, надоедливую, как и он сам, девушку очаровательной?

Шоусюэ разглядывала воробья. Меньше ласточки, но так же искусно сделан. Тонкие пушистые перышки и слегка склоненная головка очаровательны. Прекрасная работа.

— ...Тот, кто обучил тебя этому мастерству, был весьма искусен.

— Он говорил, что хотел стать резчиком по нефриту. Мол, за рукоделием можно молчать.

"Что это значит?" — Шоусюэ склонила голову набок. Гаоцзюнь с ностальгией посмотрел на воробья.

— Дин Лань не мог говорить. Родился в приличной семье, но, поскольку ему не суждено было стать чиновником, его отдали в приемную семью, а те ради денег оскопили и отправили во Внутренний дворец. Он служил в Управлении дворцовой прислуги, затем за честность был переведен в Восточный дворец* и приставлен ко мне.

[*Восточный дворец — покои наследного принца.]

Ловкий в рукоделии, умевший искусно делать что угодно, Дин Лань мгновенно покорил сердце юного Гаоцзюня.

— Он был жизнерадостным и добрым человеком. Хоть он и не говорил, но я странным образом понимал его мысли. Рад ли он, печален ли, обеспокоен ли. Возможно, потому что я всегда был рядом с ним.

Лицо Гаоцзюня смягчилось, когда он заговорил, но затем внезапно стало бесстрастным.

— Дин Лань погиб, когда меня, низложенного наследника, держали в Зале Юйцзао. В тот день Дин Лань отправился в Управление садов и прудов* Внутреннего дворца за мальвой. Как раз была пора сбора мальвы**, а маринованная мальва — мое любимое блюдо. Я сказал, что не нужно, но Дин Лань рассмеялся и ушел. Это был последний раз, когда я видел его живым. На обратном пути Дин Ланя схватили евнухи, вдовствующей императрицы. Она прекрасно понимала, как сильно я полагался на Дин Ланя, поэтому ждала возможности отнять его у меня. Дин Ланя обвинили в краже мальвы и забили до смерти. Когда я прибежал — было уже поздно. Его тело выглядело как лохмотья, израненное палками, кулаками и ногами.

[*Управление садов и прудов — ведомство, ответственное за содержание садов, прудов и выращивание растений во Внутреннем дворце.

**В оригинале 葵 / 葵菹 — собирательное название съедобных растений с сочными листьями семейства мальвовых. Листья мариновали в рисовом уксусе и использовали как гарнир в дополнение к рису.]

Вопреки чудовищности содержания, Гаоцзюнь говорил пугающе спокойно. Ровно, словно безветренная водная гладь — нет, словно ночная тишина. Та тишина, в глубине которой скрывается неведомое чудовище, притаившееся во тьме.

Шоусюэ почудилось, что она увидела крупицу той тихой ненависти, которая живет в его душе. Его ненависть была ненасытной. Даже после казни вдовствующей императрицы этот голод не утолился. Чем спокойнее он себя вел, тем сильнее она превращалась в зверя, пожирающего глубины его сердца.

— ...Ты помирилась с Цзюцзю?

Тема разговора внезапно сменилась, и на мгновение Шоусюэ не поняла, о чем ее спрашивают. Осознав, ответила:

— …Мы еще недостаточно близки, чтобы помириться

Шоусюэ не успела отдать Цзюцзю конфеты и спокойно поговорить с ней. Но Шоусюэ и Цзюцзю — госпожа и служанка, а не подруги, поэтому вопрос не в том, помирятся они или нет.

— Не стоит так упорствовать. Это только навредит. Ты ведь хочешь дружить с этой девушкой?

— Ничего подобного я не думаю.

— Но ты переживала, что расстроила ее?

— ...

Она попыталась возразить, но не нашла слов и промолчала.

— Держать служанку или нет — твое дело. Ты сама этого хочешь, почему же отрицаешь?

Шоусюэ закусила губу.

— Ты отталкиваешь людей из-за своих обстоятельств?

Он имеет в виду, что она была единственная уцелевшая из членов клана Луань. Шоусюэ отвернулась от Гаоцзюня.

— Такова моя натура

— Ложь долго не длится. Ты не настолько... бесчувственна, чтобы упорствовать в этом.

— Какая ложь...

— Это потому, что ты супруга Ворона?

Шоусюэ снова повернулась к Гаоцзюню.

— Что ты сказал?

— Я спрашиваю почему ты отстраняешься от людей — из-за своих обстоятельств или потому, что ты супруга Ворона?

Шоусюэ внимательно всмотрелась в лицо Гаоцзюня. Насколько много он знает?

Она молча отвела взгляд от Гаоцзюня.

— Шоусюэ.

— Мне не обязательно отвечать на твои вопросы, а ты не можешь принудить меня к ответу.

Такова супруга Ворона.

Шоусюэ повернулась спиной к Гаоцзюню и пошла. Он снова окликнул ее, но она не остановилась, лишь бросила: 

— Что?

— Лучше помирись.

Шоусюэ остановилась.

"Не твое дело", — хотела было сказать она, но лишь молча обернулась.

— Когда она уйдет, будет уже слишком поздно.

Слова Гаоцзюня прозвучали тихо, но тяжело. Шоусюэ некоторое время смотрела на него, а затем ушла.

————— ⊱✿⊰ —————

Вернувшись в Зал Йемин, Шоусюэ застала Цзюцзю, вытиравшую оконные решетки. Поскольку заняться особо нечем, днем она обычно убирала павильон. Увидев вернувшуюся Шоусюэ, Цзюцзю остановилась и почтительно поклонилась. 

— Я отправила того жаворонка за море, — сообщила Шоусюэ. Лицо Цзюцзю просияло.

— Неужели? Благодарю вас.

Увидев радостное выражение лица Цзюцзю, Шоусюэ успокоилась. Упреки за то, что вышла сегодня одна, похоже, улетучились. Шоусюэ опустилась на стул.

"Лучше помирись".

Голос Гаоцзюня отозвался в сознании. Изначально они не настолько близки. Цзюцзю просто выполняет обязанности служанки, а Шоусюэ не знает, что с ней делать. Но...

— ...Прости за вчерашнее.

Цзюцзю, готовившая воду для чая, удивленно остановилась.

— Слышала, что супруги дарят своим служанкам подарки. Потому подумала, что мне тоже следует тебе что-то подарить. Я подумала, что это тебя… обрадует.

Верно. Хотела порадовать. Хотела, чтобы Цзюцзю была рада, что стала ее служанкой. Как глупо.

— Госпожа...

Цзюцзю распахнула глаза и в смущении опустилась на колени.

— Не стоит... Госпожа не должна извиняться. Это я, служанка, была дерзкой — меня следовало бы наказать плетью. Ни одна служанка не стала бы пререкаться со своей госпожой. Даже Хунцяо меня отчитала. Мол, раз госпожа снисходительна, я забываю свое место.

Она сказала, что боится, что Цзюцзю могут наказать или даже изгнать.

— Я не такая важная персона. Просто впервые имею служанку, потому не знаю, как с этим управляться.

— Тогда вы все-таки позволите мне остаться здесь?

— Ты хочешь остаться?

— Ну, я боюсь оставлять вас одну.

— До твоего прихода я все делала сама.

— Не в этом дело. Вам, наверное, одиноко.

Шоусюэ моргнула.

— ...Мне не одиноко.

— Не может быть. Я не понимаю всех обстоятельств, но госпожа все время в напряжении. Каждый день вы так устаете.

Попала в самое сердце. Даже ничего не зная, просто находясь рядом, эта девушка видит Шоусюэ насквозь. 

— Верно. Я устала. Я очень-очень устала. Но я никому не могу об этом рассказать.

Перед глазами поплыло. Шоусюэ тихо выдохнула.

— ...Чай кипит.

— Ой, не уследила!

Цзюцзю добавила в чайник соль и помешала ложкой. Пар распространился по комнате, наполняя ее ароматом чая.

Шоусюэ закрыла глаза и глубоко вдохнула. Спрятала дрожащие пальцы в рукава.

— Прошу, госпожа.

Цзюцзю налила чай в чашку и протянула ей. Шоусюэ некоторое время не шевелилась, вдыхая теплый пар и аромат.

— Я знаю, что госпожа красит волосы.

Шоусюэ открыла глаза.

— Но ни я, ни Хунцяо никому не проговоримся. Уверена, на то есть какая-то причина. Так что можете немного расслабиться.

Цзюцзю улыбнулась. Шоусюэ смотрела на чашку.

— ...Спасибо.

Шоусюэ протянула руку к чашке.

"И вот число вещей, от которых нельзя отказаться, увеличивается."

Вместе с нежным теплом словно оковы обвились вокруг ног, и Шоусюэ растерялась. Цепи обвили ее тело в несколько слоев.

Чай, прошедший по горлу, был мучительно теплым.

————— ⊱✿⊰ —————

Гаоцзюнь проснулся среди ночи. Хотя он и не спал крепко, лишь дремал и видел сны. Гаоцзюнь сел в постели и посмотрел на полог. Когда глаза привыкли, прозрачный полог смутно забелел в темноте. Однако...

За ним виднелись чьи-то тени. Гаоцзюнь встал с постели, раздвинул полог и вышел. У двери комнаты стояли двое. Они просто стояли там, не двигаясь ни на шаг. Каждую ночь в последнее время. Странно, но даже во мраке фигуры отчетливо выделялись. Это говорило, что они — не простые люди. Но Гаоцзюнь и без того знал, что эти двое призраки.

— ...Матушка. Лань.

У двери стояли мать Гаоцзюня и Дин Лань. Он медленно приблизился к ним, но ни один из них не сдвинулся с места. Стояли неподвижно, словно охраняя дверь. Вид их был ужасен. Мать изрыгала из рта обильную кровь, окрасившую одежду в алое. Лицо было мертвенно бледным. Ее отравили. Рядом Дин Лань — его одежда испачкана грязью и кровью, порвана. Лицо, обычно озаренное спокойной улыбкой, распухло от побоев, покрылось багровыми и синими пятнами. С рук и ног капала кровь, падая на пол.

Они молча смотрели на Гаоцзюня, но это не казалось страшным.

Каждое утро Гаоцзюнь просыпался в своей постели, а у двери не оставалось никаких следов их присутствия.