В глубине внутреннего дворца жила женщина, известная как супруга Ворона.

Хотя она и носила свой титул, супруга Ворона была не такой как прочие наложницы. Она никогда не служила для ночных увеселений императора, а вместо этого держалась в тени, проводя дни внутри своего угольно-черного дворца и редко выходя за его двери. Некоторые утверждали, что видели ее, но их сообщения были противоречивыми — на каждого человека, кто говорил, что она старая женщина, находился отстаивавший, что это молодая девушка.

Люди вполголоса строили догадки о том, что она бессмертный небожитель, а может и жуткий гуль. Говорили даже, что она обладает магическими способностями, и ходили слухи, что она возьмется за исполнение любой просьбы. Будь то смертельное проклятие на ненавистного вам человека, обряд для успокоения духа или поиск вещей — ей было подвластно всё. 

Хотя она и считалась супругой, проживающей во внутреннем дворце, император никогда не посещал её…ну, или по крайней мере, посещения ей были не положены. 

Как бы там ни было, в ту ночь две тени направили свои стопы в сторону дворца супруги Вороны.

 — От Йемин здесь одно только название. (П.П.: Название дворца 夜明 - Светящийся в темноте. Хотя тут, кажется, есть и отсылка к обрядам жертвоприношения в свете луны) 

В свете висячих фонарей, освещавших дорожку, по которой он шел, Ся Гаодзюнь смотрел на дворец, раскинувшийся перед ним. Дворец Йемин — “дворец, что ярко светится в ночи”— имел угольно-черные стены, которые казались еще темнее, чем окутывавшая его тьма. Если бы в эту ночь на небе была луна, она бы осветила голубую, блестящую глазурованную черепицу на крыше, но, к сожалению, сегодня ночью лунный свет был скрыт облаками. 

— Это потому что фонари не зажгли. — тихо сказал Вэй Цин, державший подсвечник. Он был евнухом. Голос у него был высокий, но чистый, а черты лица столь же прекрасными как и голос.

 Фонари украшали фасад дворца Йемин, но ни один из них не горел. 

— Никто из евнухов внутреннего дворца не осмеливается приблизиться ко дворцу Йемин. Они слишком напуганы. Я предупреждал Вас. — продолжал Вэй Цин. 

— Почему? — голос Гаодзюня тоже прозвучал тихо. Дело не в том, что он понижал голос из страха, что подумают другие — это была его привычная манера. Насколько бы низким ни был тон его голоса, в нем не было холода. Вместо этого его звук вызвал в памяти образы света, пробивающегося сквозь деревья зимним днем.(П.П. сложности перевода скрадывают основную идею мотивации тихого голоса у двух персонажей: Вэй Цин говорит тихо потому, что стесняется своего голоса евнуха)

 — Они говорят, что тут обитает странная птица, готовая напасть на любого.

— Что за птица?

 — Большая и золотая. Они говорят, что она нападает на любого, кто слишком приблизится к дворцу.

— Ох, — Гаодзюнь кивнул на пояснение, но не проявил интереса. Его взгляд был прикован к угольно-черному дворцу. Ни один луч света не исходил из этого неприметного здания, так что оно выглядело совершенно заброшенным.

 Вэй Цин оглянулся на мужественное лицо Гаодзюня:

— Ваше Величество, Вы действительно собираетесь посетить супругу Ворону? (П.П. здесь Вэй Цин обращается к нему как к 大家 - Дадзя. Но если дать прямой перевод “государь”, то интрига и последующие комментарии от автора окажутся неуместными, поэтому здесь и далее по тексту я буду переводить именно так)

— Для этого я и пришел, — прямо ответил Гаодзюнь. 

Ответ Гаодзюня не покажется столь неуместным: когда евнух обращается к хозяину “Его Величество”, речь может идти только об одном человеке в землях этой страны. Он — император.

 — Я не вижу никаких несоответствий в том, чтобы я навестил супругу. 

— Но супруга Ворона не то же, что и прочие наложницы. Если Вы с ней встретитесь, вас ждет беда. 

Гаодзюнь тихо усмехнулся:

— Я никогда не думал, что ты будешь верить этим сплетням, Цин.

Вэй Цин спешно замолк.

— Когда речь заходит о супруге Вороне, слухи разнятся от правдоподобных до полной чепухи…

Гаодзюнь остановился на полуслове. Перед ним была вымощенная камнем лестница с большими угольно-черными дверьми наверху, плотно закрытыми, словно желающими отвадить возможных посетителей. 

— Подробности мы можем обсудить позже. Я выясню, бессмертный небожитель это или призрак, увидев её собственными глазами. 

Они ступили на каменную лестницу. Вэй Цин вышел вперед и только приготовился толкнуть дверь, как она беззвучно приотворилась. Удивленный, он отшатнулся, и в тот же момент с громким шорохом крыльев и криками что-то вырвалось из темноты дверного проема.

 Вэй Цин уронил подсвечник, погрузив округу в темноту. Он все еще слышал странный крик и шелест крыльев, но было так темно, что он не мог разобрать, что это за существо.

— Ваше Величество, пожалуйста, отойдите, — произнес Вэй Цин в то время как округа наполнялась отчетливыми резкими хлопками крыльев и криками. 

Вскоре всё стихло и из звуков осталось слабое хлопанье крыльев птицы. Когда глаза Гаодзюня привыкли к темноте, он разглядел Вэй Циня, держащего за шкирку крупную птицу.

 — Это…курица? 

Существо, извивавшееся в руке Вэй Цина, было похоже на большого жирного цыпленка. Однако его крылья мерцали даже в полной темноте, словно были покрыты позолотой. 

— Эта птица была близка к тому, чтобы ранить нефритовой тело. Придушить? — спросил Вэй Цин, приготовившись свернуть шею существу. 

— Нет, погоди. — ответил Гаодзюнь, поспешив остановить его. 

Впрочем, одновременно с ним… 

— Отпусти Синсина, слуга.

Дверь распахнулась настежь и из-за неё раздался спокойный голос. Это был голос молодой девушки. Похожий на журчание воды, он приятно ласкал слух.

 Птица вырвалась из рук отвлекшегося Вэй Цина и бросилась обратно внутрь, устремившись в дальнюю часть дворца. В глубине просторной комнаты тонкие шелковые занавеси свисали несколькими слоями, и из-за них выглядывала бледная рука.

 Перед пологом тускло светился установленный фонарь в форме цветка лотоса. В его свете появилась фигура человека.

 На мгновение, Гаодзюнь и Вэй Цин потеряли дар речи.

 В слабом свете показалась красивая женщина с бледным лицом. Это была молодая девушка с вьющимися волосами. Ей должно было быть лет пятнадцать или шестнадцать. У нее была традиционная прическа, при которой ее волосы были уложены в виде банта на затылке и украшены шпильками, драгоценными камнями и замысловатыми золотыми украшениями, покачивавшимися при ходьбе. Двое мужчин также обратили внимание на пионы, украшавшие низ прически — их соцветия были размером с маленькое личико девушки. Однако самым удивительным была ее одежда: с головы до ног она была черной, как уголь. Ее халат и юбка, подвязанная на груди, были сшиты из черного глянцевого атласа, блестящего, словно он был влажным. Халат был расшит сложными цветочными и лиственными узорами, а юбка украшена великолепной вышивкой с изображением птиц, несущих цветы в своих клювах. Шаль, накинутая на ее плечи, была сшита из тонкого черного шелка, но то, как она ослепительно блестела, словно вечерняя роса, наводило на мысль, что в ее нити, возможно, был вплетен обсидиан.

 Супруга, в соответствии со своим именем, была одета подобно ворону. 

Девушка удерживала в руках сбежавшего от Вэй Цина цыпленка. Она подняла свои длинные ресницы и посмотрела на евнуха.

— Это моя драгоценная птица. Если ты убьешь его — ничем не сможешь искупить этого. Тебе следует быть осторожней.

 Гаодзюнь подумал, что девушка говорит очень старомодно. И высокомерно. 

— Вы — супруга Ворона Лю? 

Девушка повернула свои черные ониксовые глаза в сторону Гаодзюня:

— Император пришел с одним лишь слугой. Я не лягу с императором. Вам должно быть это известно.

 — Я полагал, что отправил предупреждение о своем визите.

— Мне ничего не известно. Синсин прогнал их.

Молодая девушка опустила золотого цыпленка Синсина на пол у своих ног. Пол был застелен ковром с вышитыми цветочными узорами. 

Вэй Цин помрачнел, пораженный словами и поведением девушки, и собрался было что-то сказать ей, но император остановил его жестом руки. Он вошел в комнату и смело встал перед низким столиком, накрытым покровом из узорчатого шёлка. Воздух был наполнен запахом благовоний, доносившимся из серебряной курильницы.. 

— У меня есть просьба, супруга Ворона. Выслушайте меня.

 Объявив о своих намерениях, Гаодзюнь опустился на стул. Молодая девушка нахмурилась и не сделала ни малейшего движения чтобы приблизиться. Ничуть не смутившись, Гаодзюнь сунул руку в карман, достал что-то оттуда и положил на стол. 

— Я слышал, что Ваша роль состоит в том, чтобы принимать любое задание, о чем бы Вас ни попросили, будь то смертельное проклятие, обряд или поиск вещей. Это так?

 Девушка нахмурилась еще больше, когда посмотрела на предмет, который Гаодзюнь положил на стол. Это была нефритовая серьга. Вместо пары, это была одна единственная серьга с крупным нефритом в форме капли, свисающим с золотой застежки.

 — Не любое. Я не приму просьбы, которую невозможно оплатить.

— И какова цена?

— ‘Коль проклянешь кого-то, рой две могилы’. Причиняя вред другим, готовься получить то же и для себя. Смертельное проклятие возьмет жизнь. За благо возьмется благо. Поиск утерянных предметов - по договоренности.(П.П. тут китайская поговорка 報仇之前，先挖兩座墳墓 — перед тем как мстить, вырой две могилы)

— А если я просто хочу узнать, кому принадлежала серьга?— спросил Гаодзюнь, беря в руки нефритовую серьгу. 

Темно-зеленый нефрит, похожий на гладь водопада, мягко светился в слабом свете. 

— Я отказываюсь.

— Почему?

— Владелец.. Вы можете сами его найти — требуется лишь поспрашивать. У Вас есть причины этого не делать или у Вас просто слишком много свободного времени? Какая бы из этих причин ни была верной, это не имеет для меня значения. Я не хочу ввязываться в неприятности.

"Она умная девочка", — подумал Гаодзюнь, глядя на девушку.. 

— Люди говорят, ты бессмертный небожитель или призрак… — Гаодзюнь положил серьгу и встал. Он приблизился к девушке, — Но я вижу обычного живого человека, не так ли? — он говорил тихо, взяв её руку в свои.

 Это была теплая, человеческая рука. Девушка напряглась.

 — Я слышал, что Вас нашли и доставили сюда в очень юном возрасте. Теперь я вспомнил, что все еще не спросил Вашего имени. Каково оно?

Взгляд девушки метнулся по сторонам, и она тихо прошептала: 

 — …Шоусюэ.

— Лю Шоусюэ… Красивое имя, — произнес Гаодзюнь. 

Шоусюэ посмотрела на императора с легким румянцем на щеках. Гаодзюнь поймал себя на мысли, что она похожа на кошку, у которой шерсть встала дыбом. Он опустил взгляд на руку девушки. Рука были бледной и тонкой, но он мог разглядеть маленькие отметины на ее коже. Они были красновато-коричневыми и имели форму цветка, но больше всего напоминали шрам от ожога. 

Шоусюэ отдернула руку. 

— Я не буду слушать твою просьбу. Уходите сейчас же.

— Это было немного грубо, — подумал император, но в тот же миг Шоусюэ вытащила пион из своих волос. Как только она положила его на ладонь, он рассеялся струйкой дыма и превратился в бледно-красное пламя. 

Гаодзюнь был не из тех, кого легко смутить, но это, по понятным причинам, удивило его и заставило отступить на шаг. 

Только Шоусюэ подула на пламя и мощный порыв ветра ударил в Гаодзюня, у него закружилась голова. Он крепко зажмурился и отвернулся от ветра. Когда император ухватил равновесие и поднял взгляд, он обнаружил, что находится на улице, а над ним возвышаются те самые угольно-черные двери дворца. 

Никто не сказал ни слова. Гаодзюнь просто ошеломленно уставился на двери. Что произошло?

— Ты кое-что забыл, — раздался голос Шоусюэ. 

Двери приоткрылись, и сережка вылетела из щели между ними. Гаодзюнь быстро протянул руку и поймал серьгу, а двери вновь захлопнулись с громким стуком.

— Кажется, нас выставили…

 Вэй Цин стоял рядом с императором, выглядя смущенным.

— Это и есть магическая сила супруги Вороны?

— Похоже на то. Полагаю, я все же расстроил ее, да? — Гаодзюнь положил серьгу в нагрудный карман и на мгновение перевел дыхание. 

Возможно, ее и звали Шоусюэ — имя, написанное иероглифами, обозначающими “долголетие” и “снег” — но ее темперамент больше напоминал жгучий летний зной.

 Гаодзюнь спустился по ведущей из дворца лестнице и направился обратно тем же путем, каким пришел. Вэй Цин поднял подсвечник, который уронил на землю, и последовал его примеру.

 — Так кто такая супруга Ворона?

— Она…полагаю, это можно назвать жрицей.

— Что вы имеете в виду?

— Можно сказать, что она потомок жриц, служивших богине Улянь. Давным-давно здесь было святилище. После этого предыдущая династия построила здесь императорский дворец, - голос Гаодзюня звучал так, словно он читал Туньдянь Ду Ю(П.П. - Энциклопедический текст эпохи Тан, созданный Ду Ю. Содержит исторические справки о событиях), — Императоры так высоко ценили магические способности, которыми обладала жрица, что хотели сохранить их при себе. Поэтому они решили держать ее во внутреннем дворце и присвоить ей особый титул — Супруга Ворона. Или, по крайней мере, так было написано в одной книге.

 Дед Гаодзюня получил трон от императора из предыдущей династии, тем самым основав нынешнюю, и сохранил столицу и императорские владения в прежнем виде. Присутствие супруги Вороны было лишь еще одной частью этих владений. 

— Супругу Ворону не меняют, когда к власти приходит новый император. Предыдущая супруга Ворона занимала этот пост со времен предыдущей династии, а нынешняя супруга Ворона Лю заняла эту должность два года назад.

 Это было до того как Гаодзюнь занял трон. 

— Говорят, что именно золотой цыпленок находит преемника супруги Вороны. Я рад, что ты не задушил его, Цин. Твои поспешные действия могли навлечь на нас большие неприятности.

 Вэй Цин выглядел смущенным:

— Даже если так, вам действительно нужно просить об одолжении эту маленькую девочку, господин? — Казалось, что Вэй Цин не мог вынести того, как Шоусюэ разговаривала с императором, словно была равной ему.. нет, будто она была его выше его.

 — Никто не может приказать супруге Ворона что-либо сделать. Вот что делает ее особенной. Кто я такой, чтобы нарушать правило, которое действовало на протяжении многих поколений? — Гаодзюнь ненавидел нарушать правила. Он верил, что следует уважать разум и соблюдать как благожелательность, так и праведность.

 — Вы слишком серьезно относитесь к таким вещам, господин, — проворчал Вэй Цин. 

Уголки рта Гаодзюня слегка приподнялись:

— Ходят слухи, что стены дворца Йемин выкрашены в черный цвет потому, что они были запачканы кровью тех, кто пытался причинить вред супруге Вороне. Ты знал об этом, Цин?

Вэй Цин нахмурился, будто действительно почувствовал запах крови. 

Гаодзюнь похлопал себя по груди. Нефритовая серьга лежала у него в нагрудном кармане. 

— Ну, и что нам теперь делать?

 Гаодзюнь должен был заставить Шоусюэ согласиться на его просьбу, даже если это означало умиротворить ее. 

В конце концов, скорее всего, только она могла ему помочь.

*** 

Молодая женщина положила щепки агарового дерева поверх золы в курильнице, и после недолгого ожидания из курильницы медленно потянулась тонкая струйка дыма. Воздух наполнился терпким ароматом. 

Шоусюэ отошла от курильницы и села в кресло. Каким бы приятным ни был аромат, он не улучшил ее меланхолического настроения.

 Источником уныния был молодой император, который посетил ее прошлой ночью. И она знала, что он наверняка придет снова.

"Какая досада", — подумала она про себя. Скромные просьбы, которые она получала от женщин внутреннего дворца, ее не беспокоили, но просьба императора была чрезвычайно неприятной.

Шоусюэ провела рукой по своему одеянию — той самой, за которую Гаодзюнь держал её прошлой ночью. Вблизи император выглядел моложе, чем она себе представляла, но все равно казался старше для своего возраста. Его взгляд был спокоен, как зимнее солнце. Она ожидала, что он будет более устрашающим. 

Император взошел на трон всего через год после того, как Шоусюэ сменила предыдущую супругу Ворону. Очевидно, возникли какие-то проблемы, когда дело дошло до выбора преемника предыдущего императора, но будучи привезенной сюда в возрасте шести лет, заключенной в пределах дворца и принужденной посвятить себя обучению, Шоусюэ не знала подробностей и не интересовалась ими. 

Синсин, растянувшийся на коврике, вдруг, вздрогнув, поднял голову. Он тут же захлопал крыльями и начал метаться. Птица носилась по комнате, громко крича при этом.

 — Прекрати, Синсин. 

Шоусюэ попыталась утихомирить птицу, но Синсин, казалось, вообще не слушал ее. Вместо этого он принялся рассыпать свои перья. Золотой цыпленок был послушной птицей, когда предыдущая супруга Ворона была еще жива, но теперь, когда Шоусюэ заняла её место, он полностью игнорировал все, что она говорила. 

Легенда гласила, что золотая птица могла чувствовать, есть ли поблизости золото, а также находить трупы. Это была мистическая птица с золотыми перьями — действительно редкое создание. Изначально Синсин был худощавого телосложения, но, возможно из-за щедрых подношений, которые подавали ему во внутреннем дворце, он стал довольно пухлым. Когда Шоусюэ впервые увидела птицу, ей пришло в голову, что в жареном виде она будет восхитительна на вкус. Однако Синсин, возможно, почувствовал это, поскольку до сих пор старался держаться от нее на расстоянии. 

Шоусюэ вздохнула и протянула руку к дверям. Она сделала жест, будто потянула за веревочку, и двери бесшумно открылись.

 У входа, как и накануне вечером, стояли Гаодзюнь и его слуга, евнух. 

На лице Гаодзюня снова было спокойное выражение, которое не позволяло прочесть его эмоции. "Он невозмутим, как гора зимой", подумала Шоусюэ про себя. Тихий и неподвижный, он молча ждал прихода весны. 

— Сколько бы ты ни проходил, я не стану слушать твою просьбу, — холодно заявила Шоусюэ.

 Гаодзюнь не смутившись таким резким приветствием вошел в комнату. 

— Ты расслышал меня?

Гаодзюнь переглянулся с евнухом, стоявшим позади него, а Шоусюэ, нахмурившись, наблюдала за происходящим. Похоже, поняв, что от него требуется, Вэй Цин двинулся вперед. В руках он держал поднос, на котором стоял бамбуковый пароход, от которого шел пар.

 — …Что у тебя там? — спросила Шоусюэ. 

Евнух молча поставил поднос на стол и поднял крышку. Мгновенно из него вылетел горячий пар.

 Шоусюэ была явно удивлена. 

В корзинке оказалось несколько баоцзы - пышных белых булочек с начинкой.

 — Я только что попросил кухню испечь их. Они свежие, а внутри у них начинка из семян лотоса. Я слышала, что это твоё любимое лакомство.

 Это было правдой. Шоусюэ не могла отвести от них глаз. Гаодзюнь сел напротив нее, закрыл пароход крышкой и придвинул к себе угощение.

— Ты выслушаешь меня?

Шоусюэ по очереди посмотрела на Гаодзюня и дымящийся пароход, затем некоторое время обдумывала варианты. Она ожидала, что они принесут какую-нибудь приманку, чтобы соблазнить ее, но наивно полагала, что это будут деньги или украшения для волос. Шоусюэ такие вещи не интересовали, но она была помешана на еде. Пока она не приехала сюда в возрасте шести лет, жить приходилось на грани голодной смерти.

Шоусюэ с трудом сглотнула, затем пристально посмотрела на Гаодзюня.

— Если ты просто хочешь, чтобы я выслушала, то я согласна... но не более того.

 Гаодзюнь слегка улыбнулся. Это был первый раз, когда Шоусюэ увидела на его лице что-то похожее на искреннее выражение. 

— Я нашел это во внутреннем дворце несколько дней назад, — начал Гаодзюнь , доставая нефритовую серьгу, которую приносил накануне. — Ты не знаешь, кто мог ее обронить?

— Нет, — коротко ответила Шоусюэ, откусывая от булочки с начинкой. Тесто было мягким и влажным, а начинка из семян лотоса — слегка сладковатой.

 — Ты уверена? Я думал, ты должна знать все.

— Не говори глупости. Я не богиня. Если бы все было наоборот, все было бы по-другому. Предположим, ты хочешь найти что-то, что ты уронил. Если я последую за твоей ци, я найду это. Но я не могу сделать наоборот. Мне не хватит ци, чтобы найти человека по предмету, а людей слишком много, чтобы искать их с недостаточным количеством ци.

— Я понимаю…— Не было похоже, что Гаодзюнь действительно понял, но он все же медленно кивнул.

— Если ты понял, иди домой. — отправляя в рот булочки с начинкой, она просто махнула императору рукой, словно отгоняя собаку. 

Однако Гаодзюнь не встал. . Он сложил руки, как бы глубоко задумавшись.

— ...Тогда позвольте мне изменить свою просьбу. На самом деле я в некотором затруднении из-за этого.

— Затруднение?

Даже если это и так, это было не её затруднение... по крайней мере, так Шоусюэ считала. Однако..

— Видишь ли, в этой серьге, похоже, обитает призрак.

Шоусюэ, которая наслаждалась своими булочками с начинкой, подняла голову. 

— Что значит "похоже"? Ты видел его?

 — Всего один раз. И только смутно. — Гаодзюнь посмотрел на серьгу. — Это был призрак женщины, одетой в малиновый рукун, короткий жакет и юбку. На ней была одна из этих сережек, но только в левом ухе. Ты понимаешь, кто это был?

Шоусюэ нахмурилась, бросив взгляд на серьгу.

— Некоторые вещи я понимаю, а некоторые — нет. И все же, даже если бы я знала, кто она такая, что бы это значило для тебя? Неужели выяснение владельца серьги или истинной личности призрака действительно так важно, что ты решил проделать весь этот путь, чтобы спросить меня об этом?

 — Мне просто любопытно. Как только что-то привлекает мое внимание, я просто не могу выбросить это из головы — такой уж я человек.

 "Какой лжец", — подумала Шоусюэ, вглядываясь в лицо Гаодзюня. Он не был похож на молодого человека, которого переполняет любопытство. На самом деле, казалось, что его ничто не интересует. Шоусюэ он казался сдержанным, если можно так выразиться, или, если она была настроена менее милосердно, он выглядел эмоционально заторможенным, как деревянная кукла. 

— Если вы не знаете, кто владелец, то мне было бы достаточно опознать этого призрака. Задавать ненужные вопросы — значит только добавить неприятностей. Ты ведь ненавидишь иметь дело с неприятностями, не так ли?

Он, безусловно, был прав, но то, что Шоусюэ указали на это, подействовало ей на нервы. Она промолчала, и Гаодзюнь указал на пароход — он был уже пуст.

— Отплати мне за баоцзы. Как тебе такое предложение? Тебе же не хочется быть нахлебницей?

Шоусюэ задело, что её назвали нахлебницей, — “Ты более неприятный человек, чем я ожидала”.

— Я показался тебе хорошим человеком? Мне впервые такое говорят. — спокойно ответил Гаодзюнь. 

Шоусюэ молча нахмурила брови.

 — Ты симпатичнее, чем я ожидал, — добавил император.

 Лицо девушки тут же стало ярко-красным. Она вскочила на ноги, отчего ее стул опрокинулся. Синсин, который лежал рядом с ней, в панике шарахнулся в сторону. 

— Цин, стул, — тихо приказал Гаодзюнь.

 Евнух поставил опрокинутый стул на место. Шоусюэ , все еще раскрасневшаяся, бросила на Гаодзюня сердитый взгляд и села обратно. 

Гаодзюнь подал Шоусюэ нефритовую серьгу. Она продолжала пристально смотреть на него, но все же протянула руку и забрала у него украшение. 

Нефрит был холодным, но она чувствовала странное тепло в его глубоком зеленом цвете, который, казалось, мог поглотить ее. У камня была аура, окружавшая его ропотом ручья и тишиной леса. 

Шоусюэ взяла серьгу в одну руку, а другой вытащила пион из своих волос. Это был не обычный цветок — физическое воплощение силы Вороны.

Когда она положила пион на ладонь, он мгновенно превратился в бледно-красное пламя. Шоусюэ подула на него, отчего пламя замерцало. Затем оно превратилось в дым и окутало нефритовую серьгу. 

Бледно-красный дым постепенно рассеялся, и перед ней появилась фигура. Сначала ее было трудно разглядеть, но вскоре она стала более четкой. Это была фигура женщины, одетой в малиновый рукун, тот самый традиционный наряд, который ранее описывал император. Ее волосы были собраны в высокий пучок, но растрепаны. Рядом с опущенным лицом болталась нефритовая серьга. Один из рукавов жакета был оторван, обнажая бледную руку. Шоусюэ также заметила несколько золотых отметин на внутренней стороне запястья — три круглых пятна, похожие на пояс Ориона.

 Женщина, которая до этого смотрела в землю, медленно подняла голову.

 — Аугх! — Евнух зажал рот рукой. 

Лицо женщины было фиолетовым и опухшим, а глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит. На тонкой шее у нее была туго повязана шелковая лента. Ее язык вывалился из разинутого рта, и она вцепилась в шею пальцами. 

— Это нехорошо. Она не сможет говорить в таком состоянии.

Шоусюэ встала и выдохнула полную грудь воздуха на женщину. Дым рассеялся и фигура исчезла.

 Евнух вздохнул с явным облегчением и вытер пот со своего бледного лба. 

Шоусюэ села и вернул сережку Гаодзюню.

— Если она не сможет с нами разговаривать, я не смогу узнать ее имя. Я советую вам сдаться.

Гаодзюнь, чье лицо не изменилось даже при виде появления призрака, скрестил руки на груди и задумался.

— ...Этот призрак был задушен?

— Либо это, либо самоубийство. Я не знаю.

— Она была наложницей, не так ли?

— ...Похоже на то. 

У призрака были золотые метки на запястье. Созвездие из трех звезд, похожее на пояс Ориона на небе. Этот символ был доказательством того, что она была наложницей из внутреннего двора. Судя по всему, она тоже принадлежала к нынешней династии, поскольку эти три звезды были эмблемой клана Ка, правящей императорской семьи. 

— Это означает, что призрак была наложницей во внутреннем дворце во времена правления моего деда или отца.

— Или, возможно, твоего.

 — Во времена моего правления пока ни одна наложница не умерла. 

Слово "пока" заставило Шоусюэ помрачнеть. Не было ничего необычного в том, что наложницы или придворные дамы умирали во внутреннем дворце, когда соперничали за расположение императора. 

Отравления, самоубийства, казни… Некоторые наложницы даже приходили к супруге Вороне с просьбой наложить проклятие на их соперниц. Однако, как только они поняли, что такая услуга будет стоить им жизни, они все ушли. 

Гаодзюнь поднял серьгу.

— Возможно, мы не знаем, была ли она задушена или покончила с собой, но не связана ли ее эта серьга с тем, что она умерла таким ужасным образом?

— Должно быть, так оно и есть.

Обычно именно поэтому духи оставались поблизости.

— Можем ли мы что-нибудь для нее сделать?

— Хах? — Шоусюэ моргнула от слов Гаодзюна. — Что ты имеешь в виду под ‘что-нибудь’?

— Говорят, что когда люди умирают, они отправляются в рай по ту сторону моря. Призракам это не даровано, и им приходится продолжать страдания. Можем ли мы спасти эту женщину?

Шоусюэ внимательно наблюдала за выражением лица императора, но не смогла уловить на нем никаких эмоций. Его было невозможно прочесть. 

— Что ж, это возможно, но...

Было несколько способов отправить призрака в рай. Вы могли бы умилостивить их обрядом упокоения. Вы можете изгнать их затянувшиеся сожаления. В основном, такие вещи.

 Когда Шоусюэ объяснила это Гаодзюню, тот еще несколько мгновений размышлял про себя.

— Если она была убита во внутреннем дворце — или если ее вынудили покончить с собой — я уверен, что у нее здесь много незаконченных дел, — сказал он.

 Его тон был небрежным, но в нем чувствовалась и странная мягкость. В его голосе не было той холодности, которую можно было бы ожидать от человека, который никогда не показывает своих эмоций.

 Слова Гаодзюня всколыхнули чувства Шоусюэ. Всего несколько мгновений назад она собственными глазами видела этого трагического призрака. Будучи наложницей, эта женщина была бы невероятно красива, пока была жива, но страдание и страх, которые она испытала, ясно читались на ее лице. Сколько боли перенесла эта женщина?

 — Ты спасешь ее для меня? — спросил Гаодзюнь. 

Шоусюэ не знала, что ответить. Она хотела избежать неприятностей и предпочла бы не слишком связываться с императором. И все же… 

Нефритовая серьга слабо мерцала в руке Гаодзюня.

 — ...У тебя на руке тоже есть отметины, не так ли? — обратился Гаодзюнь к Шоусюэ, которая раздумывала, что делать. Шоусюэ рефлекторно прикрыла руку. 

— Это не знак внутреннего дворца. Это просто родимые пятна.

 — Я знаю. Они находятся в другом месте и имеют другую форму.

 “Тогда зачем ты об этом заговорил?”, думала Шоусюэ, пытаясь прочесть выражение его лица. Как она и ожидала, она не смогла понять, о чем он думает. 

— Насколько я помню, они имеют форму цветка. Они были похожи на шрамы от ожогов...

 Шоусюэ встала.

— Довольно ненужной болтовни на сегодня. Хорошо, я отвечу на твою просьбу о призраке с серьгой, — сказала она, прежде чем наклониться вперед и выхватить серьгу из руки Гаодзюня. — Но я не могу обещать тебе, что смогу спасти ее, ты примешь это?

— Да, все в порядке. Спасибо тебе за помощь.

 — Но почему ты так далеко заходишь ради этого призрака? Это действительно из-за серьги, которую ты только что нашел на земле?

Гаодзюнь ответил на вопрос Шоусюэ всего одной фразой:

— Наверное, мне ее жаль. 

Шоусюэ нахмурилась. Она была далеко не уверена, что это была единственная причина. 

— Ладно, неважно. Теперь ты должен предоставить мне реестр всех наложниц предыдущего императора, а также императора, жившего до него. Мы должны начать с определения того, кто на самом деле этот призрак.

Им понадобится подробная информация, включая ее имя и место происхождения, чтобы провести ритуал упокоения души. Это также может помочь определить, почему у нее были затяжные сожаления.

— Реестр? Это невозможно, — отверг Гаодзюнь . 

— Почему? Все, что тебе нужно сделать, это потребовать его, и он будет приготовлен для тебя.

Шоусюэ слышала от предыдущей супруги Вороны, что списки наложниц, евнухов и записи о смерти хранились во внутреннем дворцовом реестре. Единственной информацией, которая там не была записана, были имена супруг Ворон. Если бы какая-нибудь наложница умерла неестественной смертью, это было бы легко определить по этим записям, если бы это было должным образом задокументировано.

— Если я прикажу это, мои движения будут известны.

 — Что?

— Это было бы проблемой для меня. Есть те, кто пристально следит за каждым моим шагом.

 Шоусюэ ничего не сказала. 

— Цин, — Гаодзюнь окликнул евнуха позади него. 

Евнух поклонился, по-видимому, поняв, о чем его просит император.

 — Давайте посмотрим, сможем ли мы подергать за какие-нибудь ниточки. Это может занять некоторое время, но..

 Затем Гаодзюнь оглянулся на Шоусюэ и дал ей неопределенное обещание:

— Если мне удастся раздобыть эти записи, я передам их тебе.

Казалось, что отдать приказ императору доставляло больше хлопот, чем того стоило. Шоусюэ некоторое время размышляла, затем улыбнулась своим посетителям. 

— В таком случае, я бы хотела, чтобы вы принесли мне кое-что другое.

— Что это?

Гаодзюнь, казалось, был слегка озадачен просьбой Шоусюэ. 

На следующий день Шоусюэ выскользнула из дверей дворца Йемин. Звук барабанов только что ознаменовал час Дракона (около 7-9 утра). Нечасто Шоусюэ покидала свой дворец так рано...нет, она вообще редко покидала свой дворец.

Хотя это и рассматривалось как “рано”, это был час, когда чиновники уже направлялись на службу. 

Сегодня наряд Шоусюэ сильно отличался от того, что она обычно носила. На ней было простое коралловое платье без вышивки и рисунка, а волосы были завязаны высоко на голове без единой палочки для волос. Это был наряд придворных дам, принадлежавших к Бюро дворцовой уборки. Это было то, что она сказала Гаодзюню, чтобы он приготовил для неё вчера вечером. 

Она решила, что для нее будет быстрее самой раздобыть список имен, чем ждать, пока Гаодзюнь найдет их, сколько бы времени это ни заняло. Шоусюэ была не очень терпеливым человеком. 

Она полностью переоделась сама. Во дворец Йемин приходила работать только одна пожилая служащая, а у Шоусюэ не было личной служанки. Она отказалась от них, заявив, что не нуждается в такой помощи. В конце концов, Шоусюэ была воспитана как простолюдинка, и она была более чем способна сама позаботиться о своих личных делах. К тому же, были некоторые вещи, которые она не хотела показывать другим. 

Шоусюэ свернула во двор и ее взору предстала голубая черепица на крыше дворца. Несколько мгновений она не была уверена, что это за дворец, но как только заметила декоративные фигурки ласточек на крыше, она узнала его. Это был дворец Фейянь. Там жили наложницы, следующие по рангу после императрицы и супруг. 

Когда она подошла ближе, ее взгляд привлекли желтые волны, окружавщие дворец. Это были розы Банксии(П.П. rosa banksia - вьющиеся розы с побегами длиной до 3м. Используются для живых изгородей, оформления фасадов и создания садовых фигур. Цветут гроздями, небольших жёлтых бутонов). Они красиво свисали со шпалер.

"Вот и их сезон", подумала Шоусюэ, очарованная маленькими желтыми цветами.. 

В этот момент она услышала голоса людей, разговаривавших неподалеку. Голоса раздавались от одного из старых зданий дворца Фейянь. Строение было с черным входом, которым пользовались служанки и правительственные служащие..

— Вот, держи. Мне нужно это к завтрашнему дню.

— Завтра?! Это невозможно. 

— Это просто небольшой ремонт. Он не займет у тебя много времени.

— Невозможно укоротить платье так быстро. У меня есть и своя работа. 

Шоусюэ украдкой выглянула из-за кустов роз, спрятавшись в таком месте, где женщины не смогли бы ее увидеть. В тени плохо проветриваемого и сырого здания две придворные дамы стояли друг напротив друга. Одна из них была миниатюрной и одета в светло-желтый рукун, а другая - в голубой. Светло-желтый рукун носили служащие дворцовой кухни, в то время как служащие канцелярии обычно носили синий. Придворная дама в синем пыталась всучить халат другой женщине, которая всячески отказывалась от него. Казалось, что женщина в синем просила ее перешить одежду. 

— Просто сделай это, когда закончишь со своей работой.

— Не могу...

Девушка в светло-желтом выглядела беспомощной, ее лицо исказилось, будто она вот-вот заплачет. 

"Если ей так не хочется заниматься этим — стоило просто отказать и быстро уйти", подумала про себя Шоусюэ, наблюдая за разворачивающейся драмой. 

— Что это в этот раз на тебя нашло, перестань реветь. Если ты откажешься, я все расскажу своему отцу и он прикроет магазинчик вашей семьи!

— Ты не можешь...!

Сидя на корточках в корнях скрывшего её розового куста, Шоусюэ подумала было не вмешиваться, считая это ненужными для себя неприятностями, а потому решила притвориться, что не замечает их, и пройти мимо. Однако..

Шоусюэ встала и вышла из тени деревьев:

— Ты же не ребенок. Я уверена, что ты сможешь немного пошить сама.

Две придворные дамы удивленно обернулись. 

— Ты ещё кто? — взволнованно спросила девушка в синем рукуне.

— Я простая придворная дама, как вы можете видеть по моему платью, — ответила Шоусюэ, с горделивой осанкой демонстрируя свой наряд. — Эта девушка не хочет вам помогать. Вы что, не в состоянии сами справиться со своими обязанностями?

Девушка в синем с подозрением оглядела Шоусюэ с ног до головы. 

— Нет ничего дурного в том, чтобы поручить работу другому. Я не нуждаюсь в том, чтобы ты мне читала нотации, — сказала девушка, прежде чем неожиданно отступить с кратким комментарием, — Не важно. На сегодня я спущу это тебе с рук.

 Шоусюэ растерялась от того, как закончился конфликт: девушка в голубом просто проигнорировала девушку в светло-желтом и ушла, словно потеряв к ней интерес. 

Девушка в светло-желтом вздохнула с облегчением. 

— Ммм...… Спасибо, — сказала она Шоусюэ. Ее голос был высоким, как у маленькой птички.

 У нее было довольно миловидное личико. Дочери высокопоставленных чиновников и девушки из уважаемых семей часто становились наложницами и придворными дамами, но других выбирали из-за их внешности. Эта девушка, вероятно, относилась ко второй категории.

 — Она часто приходит ко мне с подобными просьбами, так что я уже не знаю, что делать… Но моя семья владеет магазином моти(П.П - пирожные из клейкого рисового теста), а ее отец работает помощником чиновника при императорской казне, так что я не могу позволить себе отказать. 

В конце концов, императорская казна — это правительственное учреждение, управляющее рынком. Для такого чиновника не составило бы труда найти к чему придраться и разорить один или два магазинчика. 

— Она служит в канцелярии внутреннего дворца, да? Проделывает такой путь, чтобы приносить тебе столь бесцеремонные поручения?

 Придворные дамы, которые работали кухарками и уборщицами, работали повсюду, и за каждым дворцом было закреплено по нескольку человек. Однако служащие канцелярии работали в здании внутреннего дворца, находящемся на некотором расстоянии от дворца Фейянь.

— Она приходит сюда не ради меня. Я думаю, здесь есть евнух, с которым она переписывается.

— О...

 Не было ничего необычного в том, что придворные дамы состояли в интимных отношениях с евнухами, но Шоусюэ не могла понять, почему, передав письмо, та не оставила бедную девушку в покое. Возможно, она просто не могла удержаться от издевательств над ней, пока та была поблизости. 

Девушка в светло-желтом рукуне еще раз внимательно посмотрела на Шоусюэ. 

— А в каком дворце ты работаешь? Я раньше тебя не видела. Похоже, ты работаешь на кухне, но я тебя не знаю. 

Вокруг было огромное количество придворных дам, так что не было ничего необычного в том, чтобы встретить незнакомое лицо. Шоусюэ подумала о том, чтобы назвать случайный дворец, но если бы у девушки там были друзья, это могло бы выдать её. Так что она просто ответила:

— Дворец Йемин.

— Что? У супруги Вороны?! Я слышала, что там нет служанок.

— Почему им там не быть? — спросила Шоусюэ.

 Девушка была права — их там не было, но дворец без придворных дам — неслыханное дело, поэтому она поверила Шоусюэ на слово.

— А как выглядит супруга Ворона? Правда ли, что она молодая?

— Ей шестнадцать лет. 

— Ух ты! Она такая юная! — удивленно прокомментировала девушка. — А это правда, что она обладает магическими способностями? Она может предсказывать погоду? И действительно ли она может предсказать, кто умрет?

Шоусюэ ожидала, что девочка будет тихой, но та оказалась на удивление словоохотливой. Она напоминала ей жаворонка, щебечущего во все горло. Шоусюэ молча слушала поток вопросов, и вскоре девушка внезапно зажала свой рот ладонями. 

— Может…тебе нельзя рассказывать об этом? — испуганно предположила она.

 Шоусюэ сочла, что такое объяснение действительно будет для неё удобным, поэтому просто кивнула.

 Девушка несколько раз кивнула ей в ответ, а затем сменила тему.

 — И все же, ты слишком хорошенькая, чтобы быть служанкой. Ты прекрасна! Как тебя зовут? Я Дзюдзю. — это было распространенное имя в городе. 

— Я известна под именем Шоусюэ, — сказала Супруга Ворона. 

— У тебя забавная манера говорить, Шоусюэ. В наши дни даже супруги не разговаривают в такой чопорной, старомодной манере. 

— ...Действительно?

Все это время Шоусюэ была убеждена, что так говорят все представители высшего общества. У нее было суровое городское воспитание, а предыдущая супруга Ворона научила ее именно этой манере говорить. Та происходила из знатной семьи, но Шоусюэ не предполагала, что её речь окажется старомодной из-за преклонного возраста наставницы. 

Видя замешательство Шоусюэ, Дзюдзю поспешила исправиться:

— Но я думаю, тебе это идет! Да. Я имею в виду, ты просто неземной красоты. И ты, должно быть, из богатой семьи, верно?

Шоусюэ молча покачала головой. 

— В самом деле? Что ж, тогда, должно быть, тебя выбрали из-за твоей внешности. Я уверена, что ты самая красивая из всех придворных дам, — сказала Дзюдзю. — Даже среди наложниц ты бы хорошо смотрелась, это такая потеря. Есть наложницы, которых никогда не посещал император, но сделать любовницей императора служанку невозможно. — Дзюдзю с сожалением улыбнулась. Будь вы наложницей или служанкой, после того, как вы вошли во внутренний дворец, вам предстояло провести здесь остаток своей жизни. Все могло быть хорошо, если вы пользовались благосклонностью императора, но для служанки внимание императора — несбыточная мечта.

— Я бы предпочла избежать того, чтобы меня посещал император.

Шоусюэ нахмурилась, вспомнив его хитрое, бесстрастное выражение лица. Дзюдзю удивленно заморгала, глядя на нее.

— Ты очень необычная, Шоусюэ, — заметила она, но в этот момент со стороны заднего входа во дворец кто-то окликнул её. 

— Дзюдзю! Ты там? Чего расслабляешься?

 — Иду! — Взволнованно ответила Дзюдзю. Затем она повернулась к Шоусюэ, — Тогда увидимся позже. И спасибо, что поддержала меня. 

Однако, когда Дзюдзю направилась к двери, Шоусюэ последовала за ней. 

— Э? Что случилось? — спросила Дзюдзю.

— Позволь мне помочь с твоей работой.

— Что? Разве у тебя нет своей работы?

 — В данный момент я не занята, — ответила Шоусюэ .

 Она сделала это предложение не по доброте душевной — просто подумала, что, возможно, ей удастся собрать кое-какую информацию, пока она будет помогать. 

Дзюдзю, казалось, была настроена скептически, но приняла помощь, решив, что дворец Йемин необычен во всех смыслах. 

Они вошли в просторную кухню. Вдоль стены располагались несколько больших очагов, в которых служанки разводили огонь. На стене за печами были развешаны талисманы, посвященные богу печей, а также свитки с двустишиями, отгоняющими злых духов. Обстановка походила на кухню дворца Йемин. Шоусюэ для себя отметила, что обычаи на кухне наложниц, казалось, не сильно отличались от городских.

 Вдоль противоположной стены в ряд стояли большие глиняные горшки. За длинным столом в центре кухарки растирали кунжутные семечки пестиками и просеивали через дуршлаг сыпучие семена. 

— Завтрак еще не готов? — спросила Шоусюэ.

— Вовсе нет. Мы готовим ужин,— ответила Дзюдзю. 

Это стало неожиданностью для Шоусюэ. В такую рань? Это было бы немыслимо для дворца Йемин. 

— Эй, ты не можешь приводить сюда посторонних!

Несмотря на возражения окружающих придворных дам, Дзюдзю отвечала всем, что она привела подругу и та хочет ей помочь. Она взяла Шоусюэ за руку и отвела ее в угол, к ступке для риса, в которую были насыпаны какие-то коренья. 

— Сможешь растолочь их вот этим? — предложила Дзюдзю, передавая пестик. 

— Как вы это делаете?

— Нужно взять корни орляка, раздавить их, замочить в воде, потом просушить, а затем растереть в мелкие крупинки. Как пудра. 

"Понятно", — подумала Шоусюэ про себя, начиная подрезать корни папоротника. Рядом с ней стояла другая ступка, поэтому Дзюдзю подошла к ней и тоже начала работать пестиком. Звук, с которым пестики ударялись о твердую поверхность ступы, монотонно разносился по комнате.

— Ты пришла работать во дворец во время правления нынешнего императора? — спросила Шоусюэ.

— Да. Я здесь уже год.

— Может ты слышала что-нибудь о наложницах предыдущего и предшествовавшего ему императоров?

— Я не встречалась с ними лично, но я слышала много разного о временах предыдущего правителя от придворных дам старшего поколения. Хотя я ничего не слышала о предпоследнем императоре.

Она почти перестала двигать пестиком, и звук стал потерял свою ритмичность.

— Что ты имеешь в виду, говоря о разном?

— Поскольку это гарем, там происходит много всего. Особенно когда дело касается предыдущего императора, понимаешь, императрица... — Дзюдзю понизила голос, оглядываясь по сторонам.

— Императрица?

— Нынешняя вдовствующая императрица. Она сейчас под домашним арестом.

— Под арестом?!

 — Тсссс! — зашипела Дзюдзю, показывая Шоусюэ говорить тише. — Нас накажут, если будем говорить об этом открыто. Шоусюэ, разве ты не знаешь историю императрицы?

— Я не знакома с ней, — ответила Шоусюэ, глядящей на неё с недоверием Дзюдзю. 

— А о том, что нынешний император раньше был лишен титула наследного принца?

Шоусюэ покачала головой. Дзюдзю моргнула ещё более округлившимися глазами. Ее лицо напомнило Шоусюэ жаворонков, сидевших на оконных решетках дворцов. Эта девушка действительно очень напоминала жаворонка.

 — Императору пришлось нелегко. Ходит слух, что вдовствующая императрица убила родную мать императора. А затем, она низложила наследного принца.

Ся Гаодзюня фактически заключили в тюрьму, поселив в дальнем углу внутреннего двора..

 — Но Император не сдался, он собрался с силами и восстал. Он заручился поддержкой Запретной армии и разгромил чиновников и евнухов, которые заискивали перед вдовствующей императрицей.

Дзюдзю говорила так, словно видела, как всё произошло. Наверное, это стало темой для пересудов среди горожан. Шоусюэ ничего этого не знала. Ей было известно лишь о возникшем споре о престолонаследии. Предыдущая супруга Ворона ничего больше не рассказала. 

— Родной матерью императора была очень красивая женщина по имени Се. Я слышала, что император тоже очень красив. Хотелось бы его встретить!

Дзюдзю покраснела от разыгравшегося воображения. Шоусюэ с трудом сдержала желание сказать, что император весьма посредственен.

— У неё был невысокий ранг. Так как она была только четвертой среди супруг, она держалась очень скромно.

Даже между супругами императора существовали различия в рангах. Дворец Чжихэ не считался высокоранговым. Супруга, назначенная в этот дворец, была известна как супруга Журавля — по названию дворца, написанному с использованием иероглифа “журавль”, — но она была лишь четвертой по значимости супругой. Возможно, она и была матерью наследника, но ее ранг означал, что у нее был либо низкий статус происхождения, либо не было поддержки со стороны влиятельных друзей. 

— Ты сказала, что во время правления предыдущего императора во внутреннем дворце произошло много событий. Что ты имела в виду?— спросила Шоусюэ, возвращаясь к интересующей её теме. 

— Ну, например, вдовствующая императрица убила родную мать, допустила выкидыш у супруги, которая носила ребенка императора, отрезала языки придворным дамам, которые ей не нравились, и так далее, и тому подобное… Одну супругу казнили за незаконную связь, ещё одна была отравлена другой супругой… Супруга, которая дала яд, в конце концов повесилась, и...

— Постой, — Шоусюэ прервала поток Дзюдзю.

— Что такое?

— Была супруга, которая повесилась?

— Да, я слышала такую историю. Она повесила шаль на балку в своей комнате… — миленькое личико Дзюдзю скривилось в гримасе ужаса. 

— Как её звали? Ту супругу.

— А? Хмм… Я не помню.

— Знает ли придворная дама, рассказавшая тебе эту историю?

— Да, я так думаю… Эй, подожди!

 Шоусюэ положила свой пестик, взяла Дзюдзю за руку и направилась к двери. 

— Отведи меня к ней.

— Мы не можем, мы не закончили работу! — запротестовала Дзюдзю. 

— Мы сделаем это позже.

Шоусюэ выбежала из кухни, таща за собой Дзюдзю, которая смирясь последовала за ней. Девочка рассказала, что эта придворная дама была одной из дворцовых красильщиц, так что она, вероятно, была в постирочной и Шоусюэ приказала отвести её туда. 

Они обошли здание, где жили придворные дамы, с тыльной стороны и оказались в помещении, где сушились разнообразные ткани и нитки. Несколько придворных дам, стоя у колодца, стирали ткани в тазах для стирки. 

Дзюдзю вежливо окликнула одну из пожилых служащих — обернулась женщина лет сорока. На ее загорелой коже проступили морщины, но лицо по-прежнему оставалось красивым. Неудивительно, что ее выбрали придворной дамой.

— В чем дело?

 — Эта девушка хочет услышать историю о супруге, которая повесилась.

Женщина с сомнением посмотрела на Дзюдзю:

— Прямо сейчас? Я не против, но у меня много работы, так что помогите мне, пока я буду рассказывать.

Она приказала Шоусюэ простирать замоченные куски ткани, и супруга Ворона послушно сделала то, что ей велели. Не оставили без работы и Дзюдзю.

 — Эй, как тебя зовут? Шоусюэ ? Хмм. Я Асю, — она разговаривала не прерывая работы, — Новенькие всегда жаждут послушать историй внутреннего дворца, будь они страшные или эротические.

Поначалу она казалась недружелюбной и злой, но, похоже, это не так.

— Других развлечений здесь, в конце концов, нет. Повесившуюся супругу звали Бань Ши. Она была одной из Инньу, девушек-иволг. Я забыла, какое место она занимала.

Иволги были наложницами более низкого ранга, и в качестве титула их называли “Инньу”. Их было фиксированное количество человек. 

— Бань Инньу была немного хрупкой на вид красавицей. Она не принадлежала к тому типу женщин, которые выделяются на общем фоне. Раньше она жила во дворце третьей супруги.

Только наложницам самого высокого ранга были предоставлены собственные дворцы. Остальные наложницы занимали комнаты в одном из дворцов. Третьей супруге был подарен дворец Цюэчао и присвоен титул супруги Сороки. Титул императрицы, кстати, был самым высоким из всех титулов. 

— Не вспомню, как звали ту супругу… Супруга Сорока была молода и красива, и, в довершение всего, она была дочерью главного вассала императора. Будучи такой юной, она ничего не знала о том, как устроен мир. Люди говорили, что это сделало ее очень высокомерной и дерзкой девушкой. Однажды ей дали отравленный бульон, и она скончалась. В то время она была беременна, поэтому дворцовые следователи провели серьезное расследование. Как оказалось, у Бань, девушки-иволги, в сундуке в спальне было немного волчьего яда.

 Волчья погибель была ядовитым растением, корни которого содержали смертельный яд. (П.П. - имеется в виду стеллера карликовая, для отравления растворяли в воде порошок из измельченных корней, приводит к перфорации кишечника)

— В тот день, когда его нашли, Бань Инньу повесилась. Ее нашли в её комнате, свисающей с балки на собственной шелковой шали.

 Затем Асю понизила голос. 

— Вскоре после этого начали распространяться слухи, что появился её призрак. Она шла распустив длинные волосы и плакала, а юбка волочилась за ней по полу.

Дзюдзю испуганно воскликнула:

— Хватит! Вы пытаетесь нас запугать. Наверняка в последней части вы приукрасили. 

— Прости, Дзюдзю. Но есть девушка, которая видела её собственными глазами.

— Серьги… — прервала их разговор Шоусюэ, — Бань Инньу носила их?

— Серьги?

 — Нефритовые серьги.

Асю наклонила голову в недоумении.

— Не знаю.. Я видела её один или два раза, но мне не довелось с ней общаться.

— ...вот так можно превратить человека, с которым никогда не общался, в интересную тему для сплетен?

— Простите?

Шоусюэ покачала головой: смерть в гареме — всего лишь развлечение.

— Нет, ничего. А что случилось с служанкой Бань Инну? И что с горничными? Они ведь все еще в гареме?

Асю, казалось, была немного ошарашена манерой речи Шоусюэ, но все равно ответила:

— Возможно... но я понятия не имею, где они работают. Здесь много разных служанок. 

Шоусюэ чувствовала себя подавленной. Она была уверена, что служанка Бань Инньу или ее горничная знают, были ли у их госпожи нефритовые серьги. Не было никаких доказательств, что призрак принадлежал именно Бань Инньу.

— Вы не знаете, был ли еще кто повесился или был задушен до смерти?

— Я не совсем уверена, но у меня такое чувство, что наверняка были и ещё. Мать императора, супруга Се, была отравлена. Некоторых казнили через обезглавливание. Однако отравление - самое распространенное. Есть дегустаторы для проверки еды на яды, но все равно что-то ускользает от внимания.

Шоусюэ на мгновение задумалась.

— ...Бань действительно отравила супругу Сороку? У нее в сундуке нашли ядовитое растение, но его мог бы туда положить кто-то другой.

Асю криво улыбнулась.

— Это справедливое замечание. В таком месте, как это, возможно все. Сомнительно, что утопившаяся супруга на самом деле прыгнула в пруд по собственной воле, и кто знает, действительно ли у той, другой, был роман? Если они находят какие-то доказательства, которые хотя бы отдаленно напоминают правду, они не копают дальше.

Шоусюэ уронила взгляд на умывальник. Вода была ледяной. Казалось, холод пробирал до самого сердца. 

— Каким был внутренний дворец при императоре, предшествовавшем прошлому…? — Шоусюэ взяла себя в руки и продолжила задавать вопросы. 

— Я мало слышала о временах императора Янь.

Император Янь — это посмертное имя предпредыдущего императора, Огненного императора.

— Во-первых, тогда я еще не вошла в дворец, плюс ко всему, Император Янь был уже не молод и у него уже был наследник. Поэтому супруг и наложниц было мало. Да и политическая ситуация была крайне напряженной, так что на гарем особо никто внимания не обращал.

Янь стал императором благодаря отречению от власти правителя предыдущей династии. Хотя это и называлось "отречение", фактически имел место насильственный захват власти, подкрепленный силой и военной мощью, после чего потребовалось много времени на чистки от противников захвата и сопротивляющихся сторон.

— Да... Но я слышала одну историю. Говорят, когда Огненный император посещал покои императрицы, он проводил всю ночь при ярком свете фонарей и подсвечников. И знаешь, почему? Потому что с наступлением ночи появлялись призраки. Призраки членов императорской семьи из прежней династии. — Асю говорила тихим голосом с серьезным выражением лица. — Призрак императора изрыгал проклятия и плевал кровью изо рта, а императрица, принцы и даже молодые девушки выстраивались перед кроватью. И у всех у них были распущены и растепаны их прекрасные серебряные волосы.

В этой стране, где основной цвет волос черный, все члены императорской семьи предыдущей династии мистическим образом были сереброволосыми. 

— Похоже, они преследовали Огненного императора до самой его смерти. Он убил слишком многих.

Последние слова были произнесены настолько тихо, что их едва можно было разобрать, но в них явно чувствовался оттенок осуждения.

Не смотря на то, что было объявлено, что это было сделано дабы «искоренить источник бед», даже среди простого народа шёпотом обсуждали, что это было слишком жестоко. Шоусюэ, ещё до того как попала в гарем, тоже слышала такие разговоры.

После восшествия на престол Огненный император убил императора из прежней династии, отрёкшегося от трона. Но на этом он не остановился: он приказал уничтожить всех членов императорской семьи, без разбора: женщин и детей.

— Не хочу больше слушать такие истории, я не смогу заснуть! — жалобно проговорила Дзюдзю, её голос дрожал, будто она вот-вот заплачет. Асю усмехнулась и, желая напугать её, добавила:

— Может, они до сих пор бродят по этому гарему и явятся к твоей постели.

Шоусюэ резко встала, вытирая мокрые руки о своё платье — ей не понравилось, что мертвых сделали поводом для жестокой шутки. 

— Это было полезно. Простите, что помешали вашей работе. Извините.

Она развернулась и пошла к выходу из постирочной. Дзюдзю поспешила вслед за ней. 

— Шоусюэ, ты в порядке? Ты какая-то бледная.

 Шоусюэ провела рукой по своей щеке.

— Ты тоже боишься призраков? Если они появятся, это будет ужасно. Мы ведь не можем убежать отсюда.

— Призраков я не боюсь. Мне их жаль.

— Правда? Всё же мне бы не хотелось их встретить. 

Дзюдзю, видимо, была пугливой и, прощаясь в прачечной, всё время жалась к Шоусюэ. Затем они вместе вернулись на кухню дворца Фэйянь и снова принялись толочь корни папоротника.

К тому времени, как корни были полностью раздавлены и замочены в воде, уже прошёл полдень. Хотя работа с пестом была для Шоусюэ в новинку, и ладони покраснели, по сравнению с трудом, которым она занималась до попадания в гарем, это было легко.

Когда она вышла с кухни, Дзюдзю догнала её.

— Вот, держи, — сказала она, протягивая рисовый пирог с полынью, выложенный на листе таро. — Это тебе за помощь.

— ...Спасибо.

Этот сладкий десерт, как объяснила Дзюдзю, подавался для дегустации, и это была привилегия служанок внутренней кухни. Шоусюэ села на край глинянного кувшина, стоявшего неподалеку, и положила в рот кусочек зелёного угощения. Аромат полыни распространился во рту. Это было вкусно. Дзюдзю тоже набила рот своим кусочком и, с удовольствием прищурившись, жевала.

— Ты так долго отсутствовала на своём посту. Ты уверена, что всё в порядке? — с беспокойством спросила Дзюдзю у Шоусюэ, которая провела всё утро вне своего дворца.

— У меня не будет проблем.

— Видимо, во дворце Йемин всё довольно свободно. Здорово! Я бы тоже хотела там работать. Хотя и здесь не так уж строго…

— Вот даже перекусить можно… — добавила она, отправляя в рот ещё один кусочек лакомства.

— Ах, но всё-таки в Йемин страшно, да? Говорят, там появляются чудовища!

— Там обитает немного странная птица, но её не нужно бояться.

— О, правда?

 Когда Дзюдзю доела свой кусочек угощения, она неожиданно подняла глаза и посмотрела на профиль Шоусюэ, после чего протянула руку. 

— Ой, Шоусюэ, у тебя уже седые волосы? Белые пряди...

Шоусюэ быстро встала и отошла от Дзюдзю, прикрыв волосы рукой.

— Прости, я тебя задела? Их не так уж много, наверное, это просто игра света.

— Нет...

Шоусюэ, всё ещё придерживая волосы, отступила назад.

— Мне пора возвращаться. Спасибо за всё.

С этими словами она побежала в сторону коридора. Дзюдзю осталась стоять, растерянно глядя ей вслед.

*** 

Звук барабана, возвещающий о наступлении полудня, разнёсся по округе, и Гаодзюнь с облегчением откинулся на спинку стула. На этом официальные дела во внешнем дворе были завершены. Чиновники, прибывшие ко двору ещё до рассвета, теперь могли отправиться домой.

— Ваше Величество, — прошептал рядом с ухом Гаодзюня канцлер Юнь. Этот министр с великолепной седой бородой когда-то был наставником в Императорском дворце и близким советником Гаодзюня с тех пор, как тот был ребёнком..

— Кажется, во дворце Тинлэй неспокойно.

Дворец Тинлэй — это удалённый дворец, где находилась под домашним арестом вдовствующая императрица.

— ...Я знаю. Минъюнь, — ответил Гаодзюнь, подзывая к себе мужчину с рассудительным видом, лет сорока с небольшим.

— Как обстоят дела с финансами?

— На данный момент никаких подозрительных движений средств не обнаружено, — ответил он.

Будучи ученым и главным советником, он также занимал должность заместителя министра финансов в Министерстве доходов, отвечающем за казну.

— Но, без сомнения, у неё должны быть скрытые активы. Ведь она бесконтрольно раздавала должности всем, кто платил взятки.

Императрица-мать долгое время обогащалась, продавая государственные должности. Однако сумма конфискованных активов не соответствует предполагаемому уровню её богатств.

— Похоже, ключевую роль здесь играют действия евнухов, — продолжил Гаодзюнь, бросив взгляд на главу Внутренней службы. Тот кивнул:

— Я понимаю, ваше величество.

 Вдовствующая императрица — не из тех, кто смирится с домашним арестом. Это женщина, которая подстрекала и запугивала предыдущего императора, чтобы вместе со своими родственниками захватить власть и сместить Гаодзюня с должности наследного принца. Среди евнухов тоже были те, кто, вероятно, всё ещё поддерживал с ней связь.

— В конце концов, она так и не смогла понять милосердия Вашего Величества, — произнёс Юнь, вздыхая и поглаживая свою седую бороду, прежде чем покинуть комнату после обсуждения плана действий. Гаодзюнь тоже направился во внутренний двор, резиденцию императора, взяв с собой Вэй Цина.

Даже если дела во внешнем дворе были завершены, во внутреннем дворе ещё оставалось много работы. Дела накапливались горой. 

"То, что я не убил вдовствующую императрицу, не было проявлением милосердия."

Пока паланкин качался на пути во внутренний двор, Гаодзюнь размышлял.

Когда он во главе войск Запретной армии ворвался во дворец тогдашней императрицы, он не отрубил ей голову, потому что в то время у него не было достаточно сил, чтобы позволить себе это. Убийство могущественной императрицы вызвало бы слишком сильную ответную реакцию. Захват власти — это не дело одного удара. Как в игре в го, где нужно захватывать камни один за другим, Гаодзюнь постепенно и методично укреплял свои позиции при дворе.

Теперь он мог бы казнить её. Одного его слова было бы достаточно, чтобы сфабриковать обвинение и привести приговор в исполнение, как когда-то делала сама императрица. Вот что такое власть.

Но Гаодзюнь не делал этого. Он хотел иметь неопровержимые доказательства, достаточные для наказания. 

Гаодзюнь посмотрел вперёд. Вдалеке виднелся зал Нингуан, где он жил, а ещё дальше — его спальные покои. Отсюда не было видно, но где-то далеко находился дворец Юйдзао. Заброшенный и пришедший в упадок, с прогнившей крышей и почерневшими от плесени стенами. 

В тринадцать лет, после того как его лишили статуса наследника престола, Гаодзюнь был отправлен именно туда — в Юйдзао. После этого, в восемнадцать лет, он ворвался во дворец императрицы и восстановил своё положение наследника. В те годы ему часто не хватало даже еды, и неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы не помощь Вэй Цина и других близких людей, тайно поддерживавших его.

Мать Гаодзюня, госпожа Се, была убита до того, как он лишился титула наследника. Её отравили. Придворный евнух, служивший императрице, свалил вину на служанку, которая вскоре была казнена. Однако не существовало четких доказательств, прямо указывавших на причастность императрицы к этому преступлению.

"Убивать без надёжных доказательств — значит быть не лучше вдовствующей императрицы. "

Если действовать силой, рано или поздно всё рухнет. Он не повторит ошибок вдовствующей императрицы. Ему нужна была безупречная причина — как с точки зрения закона, так и с точки зрения справедливости. Причина, от которой нельзя было бы отвертеться. Он желал этого всем сердцем. 

Есть те, кто называет Гаодзюня рациональным — мол, он не поддаётся эмоциям и ставит закон превыше всего. Некоторые даже считают его милосердным.

Но он сам знает, что всё это неправда.

Никто не видит ту бурю страстей, которая разрывает ему душу изнутри.

"Как же хочется её убить…"

В одной из комнат дворца Нингуан благоухал аромат чая. Вэй Цин поставил котёл на жаровню и заваривал чай. Он взял щепотку соли с серебряной подставки и добавил её в кипящую воду. Его движения были плавными и изящными.

 Он налил заваренный чай в чашку с помощью ложки и почтительно поставил её перед Гаодзюнем.

— Пожалуйста, Ваше Величество.

Гаодзюнь поднёс чашку к губам, и его окутали мягкий пар и чистый аромат. Чай был нежным на вкус, а тепло разливалось по животу, когда он делал глоток. Напряжение в теле медленно уходило.

— Твой чай по-прежнему самый вкусный, — сказал он.

Вэй Цин улыбнулся, прищурив глаза. — Спасибо, Ваше Величество.

Он был евнухом, которого Гаодзюнь встретил в возрасте десяти лет и лично взял к себе на службу. Вероятно, Вэй Цин лучше всех знал предпочтения и мысли Гаодзюня.

— ...Как насчёт того? — Он задал вопрос, не вдаваясь в подробности, ведь неизвестно, кто мог подслушивать за дверью. Но Вэй Цин его понял.

— Метка в виде цветка османтуса принадлежит семье Ян, — кратко ответил Вэй Цин. Он имел в виду след, похожий на родимое пятно, который был на руке Шоусюэ. Гаодзюнь поручил ему разузнать об этом.

— Если это клеймо, значит, она была работала в их доме.

— Да.

Гаодзюнь замолчал. Этот след, похожий на обожжённую кожу, был шрамом от ожога. В некоторых домах, где покупали рабов, ставили клеймо, как на скоте.

Шоусюэ была служанкой в семье Ян.

— Что с семьей Ян?

— Нынешний глава семьи занимает низшую должность чиновника. Несколько поколений назад кто-то из их рода служил заместителем министра в Министерстве чинов, с тех пор никто больше не смог сдать экзамены и получить высокий пост.

 Если не сдать государственные экзамены, невозможно получить высокий чин. Так многие знатные семьи приходили в упадок.

— Их репутация оставляет желать лучшего. Несмотря на скромную должность, у них хорошие доходы. Ходят слухи, что они берут взятки и занимаются контрабандой соли. Обращаются со своими слугами также весьма жестоко. Похоже, её купили, когда ей было всего четыре года.

Гаодзюнь нахмурился. В таком возрасте...

— Однако о том, что было до этого, узнать не удалось. В конце концов, даже неясно, у какого работорговца её купили.

Рабы могли быть потомственными слугами, бедными крестьянами из глубинки, захваченными представителями других народов или даже выходцами из обедневших знатных семей. Внешность Шоусюэ была такова, что если бы кто-то сказал, будто она когда-то была дочерью знатной семьи, выросшая в роскоши и уединении, Гаодзюнь не удивился бы этому. Однако…. 

— Я не думаю, что связываться с человеком неизвестного происхождения — это лучший выбор.

— ...Я понимаю твои опасения, но это необходимо, — ответил Гаодзюнь.

Вэй Цин сжал губы. Его лицо выражало покорность, но не согласие. Он подчинялся, потому что это были слова Гаодзюня, но он не был убеждён.

— Сторона вдовствующей императрицы не знает, зачем я навещал супругу Ворону, и, вероятно, находится в замешательстве... Нам сыграет на руку, если они пока сконцентрируются на Йемине.

Затем Гаодзюнь ещё тише спросил:

— Твои подчинённые что-нибудь сообщали?

Вэй Цин наклонился к уху Гаодзюня и ответил:

— Те евнухи и служанки пока не проявляют активности.

Гаодзюнь разместил нескольких подчинённых Вэй Цина в ключевых местах в качестве информаторов.

— ...Было бы проще, если бы они действовали быстрее.

Уничтожить сторонников вдовствующей императрицы было бы не так уж сложно. Просто Гаодзюнь пока этого не сделал, и вдовствующая императрица этого не понимает. Власть уже давно выскользнула из её рук, но она всё ещё считает, что у неё есть сила.

Шаг за шагом, камень за камнем, он лишал её ресурсов, загонял в угол и отрезал пути к отступлению. Именно этим Гаодзюнь занимался с тех пор, как заключил вдовствующую императрицу под домашний арест.

Он никогда не простит ту женщину, которая жестоко убила его мать и друга.

Хотя комната была наполнена ярким дневным светом, создавалось ощущение, будто над ней нависла какая-то смутная тень. Казалось, что что-то иссиня-черное поднимается по телу Гаодзюня от пальцев ног, заставляя его гнить изнутри. Но он не мог остановиться. Ненависть и гнев, бушующие в его груди, леденили его и убивали его сердце.

— Еще немного...— Гаодзюнь прошептал эти слова так тихо, что Вэй Цин едва мог их услышать, и допил свой чай.

"Как я могла быть такой неосторожной? Я знала, что это скоро случится..."

Вернувшись в Йемин, придерживая рукой волосы, Шоусюэ достала шкатулку из красного сандалового дерева. Поставив её на стол, она взяла с полки в кухне ступку для измельчения лекарственных трав. Из шкатулки она достала и бросила в ступку высушенные цветы василька и семена арековой пальмы, и начала их измельчать привычным движением рук.

Чем мельче будут перемолоты ингредиенты, тем лучше. Поглощённая этим занятием, она внезапно замерла: птица по имени Синсин, которая до этого спокойно сидела у её ног, вдруг начала беспокойно хлопать крыльями. Собираясь окликнуть птицу, Шоусюэ резко обернулась и едва сдержала крик — в комнате стоял человек. Это был Вэй Цин.

— Откуда вы…

Передняя дверь не открывалась. Вэй Цин холодно ответил:

— Я вошёл через задний вход, стараясь не привлекать внимания.

Он бросил быстрый взгляд на ступку, но затем, не проявляя явного интереса к её содержимому, перевёл глаза на Шоусюэ.

— Помогло ли вам это платье?

Шоусюэ опустила взгляд на своё одеяние служанки. Её сердце бешено колотилось от испуга, но она старалась не показывать своего волнения и кивнула.

— Да, оно мне очень помогло.

— Как именно?

Несмотря на вежливый тон, Вэй Цин явно требовал подробного отчёта.

Нахмурившись, Шоусюэ ответила:

— Я поговорила с одной из служанок. Похоже, призрак с серьгами — это Бан Инньу, которая умерла во времена предыдущего императора.

— Бан Инньу, — пробормотал Вэй Цин.

— Ты что-нибудь о ней знаешь?

— Я долгое время служил личным слугой его величества, поэтому многое из того, что происходило в гареме предыдущей эпохи, мне неизвестно, — ответил он, намекая на то, что особенно тот период, когда Гаодзюнь был лишён статуса наследника престола, остался для него закрыт.

— Тогда сможешь ли ты узнать, где сейчас находятся служанки или горничные, которые служили Бань Инньу?

Вэй Цин сделал недовольное лицо.

— Чтобы это выяснить, нужно получить доступ к регистру придворных дам в управлении внутреннего двора. Для этого нужна веская причина. Если я попытаюсь проверить записи без причины, это вызовет подозрения. Вчера Его Величество говорил, что не хочет, чтобы наши действия стали известны окружающим.

Шоусюэ вздохнула, чувствуя, как всё усложняется.

― Тогда давай поступим иначе, — сказала она.

Вэй Цин озадаченно посмотрел на неё.

— Я хочу, чтобы мне выделили одну служанку.

— ...Служанку?

"Спустя столько времени?", Вэй Цин выглядел удивлённым. 

— Девушка из Управления внутренней кухни по имени Дзюдзю подойдёт. Её фамилию я не знаю.

— Эм...

— Но формально это можно сделать под предлогом выбора служанки для меня. В таком случае просмотр регистра придворных дам в управлении не вызовет подозрений. Ведь служанку действительно нужно будет назначить. Так подойдет?

Вэй Цин слегка расширил глаза, но затем поклонился:

— Понял.

Казалось, разговор закончен, и Вэй Цин собирается уйти, но перед тем, как направиться к чёрному ходу, он наклонился к уху Шоусюэ и тихо произнес:

— Это васильки и арековая пальма, верно?

Лицо Шоусюэ напряглось.

Рука Вэй Цина коснулась её волос, а затем он отошёл.

― Кто ты такой?

Когда наступила глубокая ночь, Шоусюэ покинула дворец Йемин и направилась к маленькому пруду, расположенному к западу от здания. Фонари не горели, и единственным светом, освещавшим окрестности, был лунный свет. Вокруг было тихо, только звуки насекомых в траве нарушали тишину.

В руках она держала маленькую чашу. Внутри была смесь порошка из васильков и семян арековой пальмы, смешанного с золой и разведённого водой.

Не обращая внимания на то, что её ночное платье промокло, Шоусюэ вошла в пруд. Она наклонилась и опустила свои распущенные волосы в воду. В это время года вода была ещё холодной, а ночью — особенно. Дрожа, она несколько раз промыла волосы. Постепенно цвет с её чёрных волос начал смываться. Волосы, струящиеся между её пальцев, блестели под лунным светом, как серебро.

Ослепительно-серебристые волосы.

 Это был естественный цвет волос Шоусюэ . С тех пор, как её привезли во дворец Йемин, её волосы, ресницы и брови были окрашены в чёрный цвет. Когда она была служанкой, её волосы были покрыты пылью и грязью, из-за чего казались серыми. Это тоже было странным цветом, но его принимали за седину. Именно поэтому ей удалось выжить.

Серебряные волосы были признаком императорской семьи предыдущей династии.

Этот род изначально происходил из народа, пришедшего с севера. Говорили, что они были потомками семьи, которая когда-то правила страной, или потомками жрецов, но это не было точно известно. Возможно, такие истории были придуманы, чтобы придать им больше значимости.

Это было малочисленное племя, жившее в высокогорье, но из-за междоусобных войн и кровосмесительных браков они оказались на грани исчезновения и покинули свои земли. У членов их рода были характерные черты: прямой нос, маленький подбородок, большие глаза, тонкие и длинные конечности. Но самое главное — их серебристые волосы, которых не было у других родов. Многие, унаследовавшие кровь этого рода, имели серебряные волосы.

После восшествия на престол, император Янь, дед Гаодзюня, настойчиво пытался уничтожить всех членов императорской семьи предыдущей династии. Он искал их повсюду, даже в самых отдалённых уголках, и убивал всех, включая детей.

Шоусюэ удалось избежать этой участи, потому что её мать, будучи ещё ребёнком, была дочерью служанки низкого происхождения и не была официально признана членом императорской семьи. Поэтому её имя не попало в список тех, кого должны были казнить, и она смогла скрыться среди простого народа, окрасив волосы. 

После этого её мать стала куртизанкой в квартале развлечений и родила Шоусюэ. Если бы у Шоусюэ были чёрные волосы, никаких проблем бы не возникло. Но волосы были серебристыми.

"Пусть эти волосы станут не проклятием, а благословением", — так молилась её мать, назвав её «долголетний снег». Волосы Шоусюэ были окрашены, и её растили втайне, скрывая от внешнего мира.

Неизвестно, откуда и как произошла утечка информации. Однажды днём чиновник, управляющий кварталом развлечений, пришёл с солдатами Южной стражи. Пока все в публичном доме старались выиграть время, мать схватила маленькую Шоусюэ и побежала.

Преследуемая солдатами, она бежала через шумные переулки, крепко держа на руках Шоусюэ. Но, похоже, солдаты искали только её одну. Они не знали о Шоусюэ, которую растили втайне. Жители публичного дома, конечно, знали о ней — вероятно, доносчиком был кто-то извне. Может быть, это был клиент, которого мать отвергла? Теперь уже не узнать.

— Спрячься здесь. Что бы ты ни услышала, ни в коем случае не выходи. — Пальцы матери впились в плечи Шоусюэ. — Не двигайся, сиди тихо. Не издавай ни звука. А потом, до заката, до того как закроют ворота, уйди отсюда и вернись домой. Хорошо? — быстро прошептала мать, крепко обняла Шоусюэ и побежала к воротам.

Вскоре после этого раздались гневные крики солдат и громкие звуки.

Звуки разбивающейся посуды, ломающихся деревянных заборов, крики — Шоусюэ сжалась. Было ли это голосом её матери?

Ей хотелось броситься на помощь, но её ноги не двигались. Она только дрожала. Если бы она вышла, её бы тоже схватили. Шоусюэ не знала, зачем ей нужно было прятаться, но она понимала, что если её поймают, произойдёт что-то ужасное. Ей было страшно. Громкие звуки ломающихся вещей и грубые крики мужчин парализовали её. Она думала: "Я должна помочь маме", — но даже не могла встать.

Снова раздался крик. Шоусюэ закрыла уши руками и крепко зажмурилась, дрожа, ожидая, пока всё закончится.

Когда она очнулась, шум утих. Она убрала руки от ушей, которые уже болели от того, что она слишком сильно их сжимала, и медленно встала. Она отошла от ворот и направилась туда, где был шум. Но не увидела ничего кроме хмурого хозяина, чьи скамейки у входа были сломаны, и слуг, убирающих разбитую посуду. Люди сновали туда-сюда, как будто ничего не произошло. Шоусюэ не знала, схватили ли её мать, и если да, то куда её увели. Она бродила вокруг, чувствуя себя потерянной. Мать сказала ей вернуться в публичный дом, но Шоусюэ, которой было всего четыре года, не знала дороги обратно.

В многолюдном городе, где жило много разных людей, никто не обращал внимания на одинокого ребёнка, бродящего по улицам. Разве что её прогоняли владельцы ларьков, чтобы она не украла еду. Пока она бродила, солнце село, и ворота закрылись. "Мама...", — прошептала она, плача, и, прислонившись к углу ворот, заснула.

Она нашла свою мать на следующий день. Она не знала, как и куда шла. Вероятно, это было место казни.

Голова её матери была выставлена на всеобщее обозрение.

 Волосы её матери вернулись к своему первоначальному серебристому цвету. Они были испачканы кровью и прилипли к её лицу. Её сухие губы слегка приоткрылись, и казалось, что она вот-вот что-то скажет Шоусюэ.

Позже бывшая супруга Ворона рассказала ей, что её мать была казнена за измену. Её обвинили в намерении навредить императору.

Когда Шоусюэ очнулась, она сидела на обочине дороги. Она ничего не ела с тех пор, как убежала, но не чувствовала голода. Пустота в груди парализовала ее.

Позже Шоусюэ заметил работорговец, и её продали в семью Ян в качестве служанки. Краска с её волос постепенно смылась, но все вокруг думали, что её грязные седые волосы были результатом тяжёлой работы.

Однажды осенним днём спустя примерно два года, стрела, прилетевшая неизвестно откуда, вонзилась в крышу ворот дома Ян. Глава дома разозлился, но когда прибыл посланник из дворца, он резко сменил отношение.

Стрела сияла золотом. Это был не столько красивый, а скорее странный, неестественный блеск.

Посланник отвёл Шоусюэ во дворец. Она думала, что её, возможно, убьют, но сил сопротивляться не было. С тех пор, как она бросила мать и увидела её голову, внутри Шоусюэ поселилась пустота.

Посланник провел её через западные ворота и привёл в большой зал. Это был дворец Йемин. Посланник оказался евнухом.

В зале, куда её привели, стояла пожилая женщина в красивых одеждах. Это была бывшая супруга Ворона, Линян.

 Она объяснила, что стрела была превращённым пером золотого петуха и что птица выбрала следующей супругой Вороной Шоусюэ.

Линян смотрела на Шоусюэ с печалью в глазах.

— Тебе придётся жить здесь до конца своих дней, — сказала она.— Какая же это недобрая судьба.

 Затем она рассказала Шоусюэ, почему её мать должна была бежать, и почему у неё и её матери были серебряные волосы. Линян знала всё.

Если бы истинное происхождение Шоусюэ было раскрыто, её ждала бы та же участь, что и её мать. Но, раз уж её выбрали, она должна была жить здесь.

Линян окрасила волосы Шоусюэ и растила её, стараясь не выпускать из дворца. Даже умирая, она беспокоилась о будущем девочки.

Шоусюэ научилась у Линян читать и писать, правилам этикета, магии и тому, как быть супругой Вороной. У Шоусюэ не было врождённого магического дара, но, странным образом, после прибытия во дворец Йемин он появился, и под руководством Линян она научилась управлять им.

Линян наполнила Шоусюэ, которая когда-то была пустой. Она вложила в неё многое: знания, мудрость и любовь.

Но в глубине её сердца оставалась пустота.

И она, вероятно, никогда не заполнится.

Шоусюэ вышла из пруда и отжала свои мокрые волосы. Теперь ей нужно было снова их окрасить. Она опустилась на колени у края пруда и потянулась к чаше с краской, как вдруг почувствовала присутствие...

— ...!

Шоусюэ резко подняла голову и обмерла: на противоположной стороне пруда стоял Гаодзюнь. За ним был Вэй Цин. С такого расстояния нельзя было разглядеть их выражения, но они, несомненно, видели её серебряные волосы, сияющие в лунном свете.

Шоусюэ вскочила на ноги и бросилась бежать, как испуганный заяц. Она поспешно вернулась во дворец и, захлопнув дверь, просто опустилась на пол.

Они узнали. Они всё поняли.

Он, император, не мог не знать, что означают эти серебряные волосы. Она была неосторожна. Ей следовало быть более бдительной. Она торопилась скорее снова окрасить волосы. Когда Вэй Цин заметил васильки и арековую пальму, Шоусюэ ответила: "Это лекарство". Это не было ложью — они действительно использовались в медицине. Но после замечания Вэй Цина её охватило желание скорее окрасить волосы, прежде чем возникнут подозрения. Линян всегда говорила, что спешка — главная причина ошибок.

 Всё кончено. Шоусюэ казнят.

В дверь тихо постучали. Тело Шоусюэ напряглось.

— ...Ты забыла чашу у пруда. Я оставлю её здесь.

Это был голос Гаодзюня. Затем наступила тишина. Шоусюэ затаила дыхание, прислушиваясь, что он скажет дальше.

— Вытрись как следует. Иначе заболеешь.

После этого он объявил, что уходит, и его шаги начали отдаляться от двери. Шоусюэ медленно поднялась и приоткрыла дверь. Гаодзюнь обернулся на звук.

— ...Тебе больше нечего сказать? — голос Шоусюэ дрожал.

Гаодзюнь без единой эмоции на лице ответил:

— Нет. Сегодня ночью я ничего не видел.

Шоусюэ затаила дыхание, размышляя над его словами. Она снова и снова прокручивала их в голове, пытаясь понять смысл. Как будто чувствуя её сомнения, Гаодзюнь продолжил:

— Это значит именно то, что я сказал.

Он повернулся к Шоусюэ спиной и спустился по ступеням. Вэй Цин, ожидавший внизу, последовал за ним, и они ушли по коридору. Шоусюэ смотрела им вслед, пока они не исчезли из виду.

На следующий день, после полудня, Гаодзюнь снова пришёл. Вэй Цин был с ним, а также ещё одна девушка.

— Я привёл дворцовую девушку, которую ты просила.

Девушкой оказалась Дзюдзю. Её внезапно привели сюда, и она нервно оглядывалась по сторонам.

Шоусюэ мельком взглянула на лицо Гаодзюня. Его выражение не изменилось. Оно было таким же бесстрастным, как и в первый раз, когда он пришёл сюда.

О чём он думает? Неужели он действительно собирается делать вид, что ничего не видел прошлой ночью? Почему?

Пока она размышляла, не понимая его намерений, она услышала шёпот:

— ...Шоусюэ? — Она подняла голову и увидела, что Дзюдзю смотрит на неё широко раскрытыми глазами.

— Да. Вчера ты мне очень помогла.

Дзюдзю открыла рот от удивления.

— ...Что? Ты... разве ты не была служанкой?

— Я — супруга Ворона. Прости за обман.

— Э-э? — Дзюдзю, явно смущённая, прикрыла щёки руками.

— Я хочу, чтобы ты стала моей личной служанкой. Хотя работы будет немного.

— Личной служанкой?.. Почему я?

— Ты же говорила, что хотела бы работать во дворце Йемин.

— Ну, говорила, но...

Дзюдзю выглядела растерянной.

— ...Ты не хочешь?

Шоусюэ предложила Вэй Цину выбрать Дзюдзю, потому что та сама выразила такое желание.

— Ну… я просто так сказала… Это ведь не серьёзно было...

Дзюдзю, явно чувствуя себя неловко, оглядывала комнату. Шоусюэ опустила голову, думая, что, возможно, это была её ошибка. Вчера, проведя время вместе, она подумала, что с Дзюдзю могло бы быть весело.

— Это ненадолго. Но если ты не хочешь...

Шоусюэ не планировала держать служанку постоянно. Это был лишь предлог для проверки записей, и если бы служанка всегда была рядом, её секрет мог бы раскрыться.

— Вэй Цин, отдай ей.

Гаодзюнь, молча наблюдавший за их разговором, дал указание Вэй Цину, стоявшему рядом.

Вэй Цин протянул Дзюдзю поднос с одеждой:

— Это форма личных служанок. Переоденься.

Слова Вэй Цина заставили Дзюдзю уставиться на одежду.

— М... Мне можно это надеть? Такая роскошная...

— Ты же теперь служанка, — сказал Гаодзюнь.

— Если ты предпочитаешь остаться в Управлении внутренней кухни, я выберу кого-то другого.

— Нет! Конечно, нет. Я с благодарностью приму эту должность.

Дзюдзю прижала одежду к груди. Когда её взгляд встретился с взглядом Гаодзюня, она быстро опустила голову. Её лицо покраснело. Шоусюэ почувствовала смешанные эмоции, видя, как легко Дзюдзю согласилась ради одного лишь платья.

Когда Дзюдзю ушла в комнату для прислуги, чтобы переодеться, Гаодзюнь начал:

— Теперь к делу.

— Благодаря тебе мы смогли проверить записи о придворных дамах. — Он говорил всё так же спокойно.— У Бань Инньу была одна служанка, а также одна горничная, которая помогала этой служанке. Горничная умерла от болезни.

— Что это значит...?

— Подробностей я не знаю. Служанка после смерти Бань Инньу работала у другой наложницы, но сейчас она находится в прачечной.

Прачечная — это место, куда отправляют пожилых служанок или тех, кто совершил преступления.

— Её зовут Су Хунцяо. Кстати, похоже, больше не было ни наложниц, которые повесились, ни тех, кого задушили.

Тогда, возможно, тот призрак действительно был Бань Инньу... Шоусюэ провела рукой по поясу, под которым спрятала нефритовую серёжку.

— Тогда я пойду встречусь с этой Су Хунцяо.

— Ты пойдёшь в прачечную?

Гаодзюнь, обычно бесстрастный, на мгновение показал замешательство и посмотрел на Вэй Цина.

— Это не место для посещения супругой, — сказал Вэй Цин.

Шоусюэ фыркнула. Эти слова не подходили для неё, бывшей рабыни.

— Неважно. Если я встречусь с ней, я смогу узнать, принадлежит ли серёжка Бань Инньу.

Как раз в этот момент вернулась закончившая переодеваться Дзюдзю.

— Дзюдзю , мы идём.

— Э? Куда... то есть, куда мы идём, Госпожа?

Не отвечая, Шоусюэ откинула тонкий занавес в глубине комнаты. Там на кровати лежала брошенная одежда служанки.

— Я сейчас переоденусь. Вы двое, выйдите.

Обратившись к Гаодзюню и Вэй Цину, она увидела, как Гаодзюнь молча встал со стула, а Вэй Цин на мгновение показал раздражение. Дзюдзю, глядя, как Шоусюэ отдаёт приказы императору, широко раскрыла глаза.

Не дожидаясь, пока они выйдут, Шоусюэ закрыла занавес и начала развязывать пояс.

— М... Мы правда пойдем туда, Госпожа? — Дзюдзю, чуть не плача, следовала за Шоусюэ.

— Я уже сказала. И хватит называть меня "госпожой". Сейчас я служанка, так что говори со мной нормально.

— Но...

Дзюдзю, казалось, была в замешательстве, не зная, как вести себя с Шоусюэ.

Они направились в юго-западную часть внутреннего дворца. Когда они переходили мост через ручей, Дзюдзю вдруг опустила голову и спряталась за спиной Шоусюэ. Оказалось, что за листьями ивы на берегу ручья была видна служанка. Это была та самая придворная дама из канцелярии внутреннего двора, которая высокомерно приказывала Дзюдзю починить одежду. Она, казалось, направлялась во дворец Фейянь и шла быстрым шагом, не замечая их.

― Она уже ушла.

Когда Шоусюэ сказала это, Дзюдзю осторожно подняла голову. Убедившись, что на другом берегу никого нет, она облегчённо вздохнула.

— Эта служанка, похоже, обменивается письмами с евнухом из дворца Фейянь. Как же она усердствует в этих свиданиях, хотя у неё есть свои обязанности.

— Да, она это отрицала. Говорила, что никогда не станет связываться с евнухом, и что она просто выполняет просьбу. Ещё сказала мне молчать о том, что они обмениваются письмами.

— Просто выполняет просьбу?

— Она сказала, что главная служанка из внутреннего управления попросила её передать письмо. Но если это так, то почему бы той даме не сделать это самой? Думаю, она просто скрывает смущение.

— Хм? — Шоусюэ наклонила голову. Действительно, эта служанка не казалась тем, кто стал бы добровольно помогать с перепиской.

Они перешли мост и прошли через несколько садов, двигаясь вдоль стен с глиняной кладкой, миновали несколько покоев. Постепенно окрестности становились всё более запущенными. Исчезли красивые сады, а здания стали простыми и функциональными — это были жилые помещения для слуг и рабочих

 Управление стиркой и уборкой находилось на самом краю гарема. В императорском городе протекало множество каналов различного размера, но в этой части дворца земля была низкой, и вода плохо отводилась. Поэтому здесь всегда было сыро, а здания покрывали плесень и мох. Это место напоминало остров изгнания для обитателей внутреннего дворца — это было пристанище для проблемных или непригодных для службы евнухов и служанок. За порядком тут никто не следил. По мере приближения, всё больше бросались в глаза разрушенные участки стен: черепица осыпалась, дороги уже не были вымощены аккуратным щебнем, а представляли собой заросшую сорной травой землю, усеянную камнями.

Даже днём некоторые евнухи, с красными от дешёвого алкоголя лицами, спали, прислонившись к стенам, или же нагло пялились на проходящих, оценивающе разглядывая их. Дзюдзю испуганно прильнула к спине Шоусюэ.

— Не бойся, – успокоила её Шоусюэ. — Эти люди вряд ли полезут к нам без причины, да и если что, ничего серьёзного не случится. Конечно, если только они не пришли с намерением убить...

Но, похоже, такие «конечно» иногда случаются.

И точно — двое из тех самых евнухов, которые недавно разглядывали их, внезапно направились в их сторону. Насторожившись, Шоусюэ заметила, что из-за полуразрушенной стены появились ещё двое евнухов. Все четверо были одеты в простые одежды нижних чинов, но их взгляды были слишком острыми для обычных бездельников. Как только Шоусюэ подумала об этом, евнухи достали из своих одежд короткие ножи. Лезвия блеснули в свете дня, и Дзюдзю едва слышно вскрикнула. Напавшие быстро окружили Шоусюэ и её спутницу.

— Что вам надо? У нас нет ничего ценного.

Они не ответили, продолжая молча приближаться. Шоусюэ напряглась, понимая, что ситуация выходит из-под контроля.

Она привычно потянулась к волосам, но вспомнила, что сейчас одета как служанка и не носит цветов. Раздражённо щёлкнув языком, супруга Ворона опустила руку и повернула ладонь вверх.

Тепло собралось в её ладони. Воздух дрогнул, и, казалось, возник мираж. На её руке появились светло-розовые лепестки. Лепестки рождались один за другим, соединялись и постепенно формировали цветок пиона.

Увидев это, евнухи замешкались. Они озадаченно переглянулись, пытаясь понять, что делать дальше.

"Если они испугаются и уйдут, будет хорошо", — подумала Шоусюэ, но её надежды не оправдались. Один из них, издав боевой клич, бросился вперёд.

Шоусюэ легонько подула на цветок пиона.

В тот же миг пион превратился в порыв ветра и набросился на евнухов. Острые лезвия ветра ударили по ним, заставляя кричать от боли. Воспользовавшись моментом, Шоусюэ схватила Дзюдзю за руку и попыталась проскользнуть между ними.

— Ай! — один из евнухов схватил Дзюдзю за воротник.

“Приди!”

Шоусюэ снова попыталась использовать магию, чтобы остановить евнуха, занёсшего нож, но было уже поздно. Она оттолкнулась от земли, пытаясь встать между лезвием и Дзюдзю, как вдруг евнух упал на бок.

— Что вы делаете?! — Это был другой евнух, врезавшийся сбоку в нападавшего. Он был лет тридцати с добродушным лицом и слегка опущенными веками. — Вы что, грабите беззащитных служанок?

Он кричал с явным гневом, наваливаясь на упавшего евнуха и пытаясь отобрать нож. Упавший евнух ударил его ногой в живот и поднялся, держа нож в руке. Он хотел направить лезвие на того, кто пришёл на помощь, но его руку ударил камень, прилетевший неизвестно откуда. С криком евнух выронил нож.

С другой стороны раздался стон. Обернувшись, Шоусюэ увидела, что молодой евнух, появившийся неизвестно откуда, скрутил руку вооружённого и прижал его к земле. Но это было не всё. Другие нападавшие тоже стонали, будучи схваченными за руки и ноги. Казалось, за мгновение молодой евнух расправился со всеми сразу.

— Убирайтесь!

Евнухи в панике бросились бежать. Молодой евнух отпустил руку того, кого прижимал к земле. Тот тоже поспешно встал и, спотыкаясь, побежал за своими товарищами.

— Вы не пострадали, Госпожа?

Молодой евнух повернулся к Шоусюэ. Его лицо было незнакомым. Ему, вероятно, не было и двадцати лет, и он был красив. Его узкие глаза были особенно привлекательны. Даже шрам на щеке казался украшением.

— Меня зовут Вэнь Ин. Вэй Цин приказал мне охранять вас. Я следовал за вами в тени. Прошу прощения за то, что не смог предотвратить нападение.

Вэнь Ин, стройный и изящный, почтительно поклонился.

— Так это Вэй Цин...

Он был очень предусмотрительным.

— Ты спас нас. Спасибо. Кто они были? Не просто грабители, верно?

— Я не знаю. Но, вероятно, они были людьми вдовствующей императрицы.

"Вдовствующая императрица...?" — разве она не была под домашним арестом? И почему она сейчас напала на Шоусюэ?

— Кстати... — Шоусюэ огляделась. Она искала того евнуха, который первым пришёл на помощь, но он тоже исчез. — Тот евнух — он не из людей Вэй Цина?

— Я не знаю. Возможно, он просто случайно проходил мимо.

Действительно, тот человек был одет в светло-серую одежду и чёрную шапку, как низший евнух. Если он случайно оказался рядом и бросился в толпу вооружённых бандитов, то он был человеком с сильным чувством справедливости. Если представится возможность снова встретиться с ним, нужно будет поблагодарить его.

— Дзюдзю, с тобой всё в порядке?.. — обернулась Шоусюэ, но Дзюдзю сидела, опустившись на землю, и плакала.

Это было предсказуемо.

— Ты в порядке?

Шоусюэ протянула руку, и Дзюдзю, схватившись за неё, начала рыдать.

— Прости. Я втянула тебя в это. Ты можешь вернуться во дворец Йемин.

Она хотела попросить Вэнь Ина сопроводить её, но Дзюдзю покачала головой и отстранилась от Шоусюэ.

— Нет, я пойду с вами, госпожа.

С этими словами она вытерла слёзы.

— Но...»

«Вы ведь пытались защититть меня.

Она имела в виду момент, когда Шоусюэ бросилась между ножом евнуха и Дзюдзю.

— Я пойду с вами. — Сказав это коротко, Дзюдзю шмыгнула носом.

— Спасибо...

Какое-то странное, щемящее чувство пробежалось по её груди. Для Шоусюэ это было новым ощущением.

С Дзюдзю и Вэнь Ином по бокам Шоусюэ остановилась перед прачечной. Входные ворота были наполовину разрушены и наклонены, а столбы ворот повреждены гниением.

Пройдя через них, они увидели прачек в грязно-коричневых юбках, которые с усталыми лицами стирали одежду в тазах. У всех были бледные лица, среди них были и пожилые. Они даже не подняли головы, когда Шоусюэ и её спутники прошли мимо. Дзюдзю прижалась к руке Шоусюэ, робко оглядываясь по сторонам.

Это было место, которое называли кладбищем прислуги.

Когда они вошли в здание с покрытой мхом крышей, в нос ударил запах плесени. Стены были покрыты темными пятнами. Проводник-евнух повёл их в комнату в глубине.

— Комната Су Хунцяо здесь. Но, думаю, что бы вы ни спросили, это будет бесполезно.

Евнух даже не посмотрел на Шоусюэ и её спутников, бросив эти слова.

— Почему?

— Вы поймёте, когда встретитесь с ней.

С этими словами он ушёл. У входа не было двери, только грязный занавес. Вэнь Ин остался стоять на страже у входа, а Шоусюэ вошла внутрь.

У окна в узкой комнате стояла простая кровать, на ней лежала женщина. Евнух сказал, что у неё со вчерашнего дня была температура, и она лежала в постели. В прачечную часто отправляли тех, кто был болен и уже не мог двигаться.

Женщина, лежавшая на кровати, имела редкие, наполовину седые волосы, а лицо и тело были истощены. Её кожа была тусклой, а глубокие морщины заставляли сначала принять её за старуху, но при ближайшем рассмотрении она не казалась такой уж старой.

— ...Су Хунцяо?

Шоусюэ наклонилась над кроватью и задала вопрос. Женщина приоткрыла глаза и посмотрела на Шоусюэ. Её взгляд блуждал, но она не ответила. Когда Шоусюэ собралась повторить вопрос, женщина открыла рот и Шоусюэ невольно вздрогнула и отстранилась.

Во рту женщины не было языка.

Её взгляд следил за Шоусюэ, и она издала едва слышный звук, не похожий на слова. Шоусюэ предположила, что она пыталась сказать что-то вроде "да".

Теперь стало очевидным, что имел в виду евнух, сказав, что спрашивать бесполезно.

В таком состоянии она не сможет ответить на вопросы. Шоусюэ слышала, что в гареме иногда наказывают служанок, отрезая им язык, но относилась к этому как к местной страшилке. Это было жестоко.

Шоусюэ решила попробовать задавать только те вопросы, на которые можно ответить кивком или покачиванием головы.

— Я — супруга Ворона из дворца Йемин. Я пришла, чтобы задать тебе несколько вопросов.

Шоусюэ достала из-под пояса ту самую серёжку.

— Ты узнаешь эту..

Она не успела закончить вопрос, как выражение лица Хунцяо явно изменилось. Та широко раскрыла глаза, и её лицо выражало смесь ужаса и удивления. Она пыталась что-то сказать, но из её рта вытекала только слюна и слышались стоны.

— Это принадлежало Бань Инньу?

Хунцяо несколько раз кивнула. Затем она начала активно двигать ртом и повторяла жест, как будто что-то писала.

— ...Ты хочешь написать ответ?

На этот вопрос Хунцяо энергично кивнула. Шоусюэ обернулась к Дзюдзю:

— Возьми у того евнуха кисть и бумагу.

Дзюдзю вышла, но вскоре вернулась с озадаченным выражением лица.

— Он говорит, что здесь нет таких вещей. И что она не умеет писать, так что это бесполезно...

Когда Шоусюэ посмотрела на Хунцяо, та покачала головой и пристально уставилась в ответ. В отличие от того безжизненного вида, с которым она лежала, теперь её взгляд был полон энергии.

— Тогда давайте заберем её во дворец Йемин. Вэнь Ин, отнеси её.

Он завернул Хунцяо в тонкое одеяло и поднял. Когда они попытались вынести её наружу, евнух, служащий в управлении, поспешил догнать их..

— Вы не можете просто забрать её!

— Я — супруга Ворона. В моей власти забрать её. Если у кого-то будут претензии, скажи им прийти во дворец Йемин».(П.П. - прям послала, ага)

Услышав «Ворона», евнух отшатнулся. Супруга Ворона, о которой ходили слухи, что она мастер проклятий и убийств. Даже евнухи, отвечающие за фонари, не подходят близко ко дворцу Йемин.

Выйдя из прачечной с Хунцяо, Шоусюэ поспешила обратно к себе во дворец.

Во Йемине не было служанок, поэтому там было несколько свободных комнат. В одной из них они уложили Хунцяо, и Шоусюэ приготовила бумагу и кисть. Дзюдзю растёрла тушь на чернильнице и поставила её на столик рядом с кроватью. Хунцяо приподнялась и взяла кисть.

“Меня научили писать служанки из прачечной”, — написала Хунцяо неровным почерком. —  "Но если бы узнали, что я умею писать, меня бы точно убили. Поэтому я притворялась, что не умею".

Шоусюэ нахмурилась при слове «убили».

"Младшую служанку убили. Но убийство старшей привлекло бы внимание, поэтому мне отрезали язык, чтобы я не могла говорить".

Горничная, вероятно, была той самой служанкой. В записях говорилось, что она умерла от болезни, но, похоже, её убили.

"Меня направили работать у другой наложницы, подстроили, чтобы я попала под наказание и отрезали язык".

Хунцяо, казалось, опережала свои мысли, и её почерк становился неразборчивым. Она кусала губы, её лицо выражало досаду.

— ...Кто сделал это с тобой? Кто угрожал тебе смертью?

Рука Хунцяо дрожала. Она глубоко вздохнула и продолжила писать.

"Вдовствующая императрица.."

Хунцяо продолжила: "Вдовствующая императрица отравила супругу Сороку. Сорока — третья наложница. Молодая наложница, дочь высокопоставленного чиновника. Говорили, что она была беременна, когда её убили. Это преступление было приписано Бань Инньу.

Супруга Сорока забеременела. Её отец, высокопоставленный чиновник, не был на стороне вдовствующей императрицы. Они обвинили в этом Бань Инньу. Они подкупили горничную, чтобы та положила яд в шкатулку. Я видела это. Но..."

Здесь рука Хунцяо остановилась. Кончик кисти несколько раз завис в воздухе, но она стиснула губы и опустила кисть.

"Я тоже подчинилась евнухам. Они сказали, что убьют мою семью. Я позволила Бань Инньу погибнуть".

Хунцяо содрогнулась и снова остановилась.

"Я выучила письмо, чтобы хотя бы однажды рассказать правду. Раз у вас есть эта серёжка, вы должны быть на стороне Бань Инньу, верно?"

— Э?

Хунцяо подняла голову.

"Разве нет?"

Шоусюэ не понимала, почему она решила, что она на стороне Бань Инньу, но объяснила, что серёжку нашёл Гаодзюнь во внутреннем дворе, и что в ней поселился призрак.

Услышав о призраке, Хунцяо побледнела.

"Призрак Бань Инньу?

— Если эта серёжка принадлежала Бань Инньу, то, вероятно, так и есть, — сказала Шоусюэ, показывая серёжку.

"Серёжка действительно принадлежала Бань Инньу. Я хорошо её помню. Ведь у неё была только одна".

— Только одна?

"Да. У неё была только одна, но она всегда носила её. Госпожа..", — вероятно, имея в виду Бань Инньу. Хунцяо задумчиво посмотрела вдаль. — "Она однажды рассказала мне. Вторая серёжка была отдана её жениху на родине".

— Жениху...?

"У госпожи был жених с детства, но её отец, чиновник, насильно отправил её в гарем. Она отдала серёжку ему и вошла во внутренний двор. Кажется, она вспоминала своего жениха, когда касалась серёжки.

Госпожа не была яркой личностью, но она была доброй. Я была дочерью владельца маленькой лапшичной, но меня выбрали служанкой и отправили во внутренний двор. Большинство вокруг были из знатных семей, и мне, не умеющей читать и писать, без образования, было трудно жить.

Госпожа, видя это, сделала меня своей служанкой. И всё же..."

Рука Хунцяо остановилась. Но, собравшись с силами, она снова взяла кисть.

"А серёжка.. однажды госпожа, кажется, отдала её кому-то".

— Отдала?

"Когда она вернулась в свои покои, на ней не было серёжки, и я, испугавшись, спросила, не потеряла ли она её. Тогда она засмеялась и сказала, что отдала её. Плачущему ребёнку. Может быть, в гареме происходило что-то тяжёлое. Тот, кто получил её, наверняка понимал доброту госпожи. Она никогда не стала бы никого травить.

Поэтому я подумала, что вы тот, кому она отдала серьгу, либо знакомы с ним. Тогда вы должны быть на стороне госпожи, зная о её доброте".

Хунцяо положила кисть и выдохнула. Шоусюэ приложила руку ко лбу Хунцяо — он был горячим. Возможно, у неё поднялась температура.

— Я поняла. Отдохни пока.

Но Хунцяо снова взяла кисть и быстро написала:

"Госпожа не только была оклеветана. Её убили. Евнухи убили её. Пожалуйста, накажите их. Я тоже приму наказание".

Дописав, Хунцяо потеряла сознание. Шоусюэ уложила её, затем написала на оставшейся бумаге названия лекарств, таких как корень володушки, корневище коптиса и пинеллия китайская, и передала их Вэнь Ину.

— Скажи аптекарю, чтобы приготовил это.

Взяв бумагу, Вэнь Ин вышел из комнаты. Поручив Дзюдзю ухаживать за Хунцяо, Шоусюэ вернулась в свою комнату. Она положила серёжку на стол и посмотрела на неё.

Невинно обвинённая и убитая...

Возможно, именно поэтому Бань Инньу стала призраком и вселилась в эту серёжку.

Кто был тем, кому она подарила серёжку? Вероятно, тот, кто её обронил. Раз она была найдена во внутренних покоях, значит, этот человек всё ещё здесь. Старая служанка или евнух, служившие ещё при прошлом императоре?

Шоусюэ прижала виски. Что же делать? Может, просто рассказать всё Гаодзюню?

Она провела пальцем по нефриту серёжки. Если оправдать невиновность Бань Инньу, возможно, она обретёт покой. С другой стороны, если этого не сделать, её душа не обретёт покоя даже после обряда успокоения.

Шоусюэ взяла серёжку и покачала её перед глазами.

Когда Вэнь Ин принёс лекарства, Шоусюэ сварила их и дала Хунцяо. К утру её температура спала. Чтобы укрепить её силы, Шоусюэ приготовила кашу с женьшенем и солодкой, и цвет лица Хунцяо немного улучшился. Пока она ухаживала за ней, наступил вечер, и вскоре пришёл Гаодзюнь. Шоусюэ заранее послала ему сообщение, чтобы он пришёл.

Выслушав объяснение, Гаодзюнь не выказал особого удивления и задал вопрос Хунцяо:

— Ты знаешь имя евнуха, который убил Бань Инньу, а тебе приказал молчать?

Та кивнула и написала имя на бумаге. Гаодзюнь бегло взглянул и передал бумагу Вэй Цину.

— Любимец вдовствующей императрицы. Мелкая сошка. Сейчас он во внутреннем управлении — прокомментировал Вэй Цин.

— Хорошо, что тогда не разобрались с ним, — вероятно, это тихое замечание Гаодзюня было слышно только Шоусюэ и Вэй Цину, стоявшим рядом. 

Тогда — это когда заточили вдовствующую императрицу.

— Ты знаешь имя мужчины, который был женихом Бань Инньу? — уточнил Гаодзюнь.

Хунцяо сразу же написала: "Госпожа всегда называла его Шилан", и задумалась.

Шилан — это порядковое имя, означающее, что он был десятым мужчиной в своём поколении в семье.

Через некоторое время она, казалось, вспомнила и поспешно написала.

"Гохао".

— Гохао... — Гаодзюнь пробормотал с недоумением.

— Вы знаете его? — спросил Вэй Цин. Гаодзюнь поднёс руку к подбородку, словно пытаясь вспомнить.

— Кажется, я слышал это имя. Думаю, Минъюнь упоминал его.

Минъюнь весьма образованный человек. Он советник императора.

— Он говорил, что тот выдающийся учёный, занявший первое место на государственных экзаменах. Сейчас он работает корректором в секретариате.

Шоусюэ отметила для себя, что у императора хорошая память на такие вещи. 

Гаодзюнь скрестил руки на груди и задумался.

— Если семья достаточно знатна, чтобы отправить дочь в императорский гарем в качестве наложницы, то и жених, вероятно, из знатной семьи, так что неудивительно, что он стал чиновником...

Что на душе у жениха Бан Инньу?

Она попала в гарем, то есть была отнята у жениха императором, а затем погибла.

Шоусюэ прижала руку к поясу, где спрятала серёжку.

— Могу ли я встретиться с ним..?

Шоусюэ подняла лицо и спросила Гаодзюня.

— Ты? — переспросил он. Наложницам из императорского гарема, если они не родственники, в основном запрещено встречаться с посторонними.

— Кажется, Бань Инньу даже после того как вошла в гарем тосковала по своему жениху. Я хочу узнать, какие у них были отношения.

Если Бань Инньу глубоко любила своего жениха, возможно, её неотпускающая обида связана с этим. Если он находится на родине, Шоусюэ, которая не может покинуть дворец, будет трудно встретиться с ним, но если он чиновник, то, возможно, удастся как-то устроить встречу. Если Гаодзюнь согласится помочь.

Гаодзюнь, казалось, размышлял, но вскоре ответил:

— Хорошо, я устрою встречу.

Шоусюэ немного посмотрела на лицо Гаодзюня. Хотя это она сама попросила, император лично пришёл к ней, чтобы выслушать, и без колебаний согласился на просьбу.

"Что для него значит эта нефритовая серёжка?" — подумала она.

— ... Я спрашиваю с самого начала, почему ты так стараешься? Не в обиду будет сказано, но это всего лишь найденная серёжка.

Это не то, что должно заботить императора.

Гаодзюнь лишь мельком взглянул на Шоусюэ и, не ответив, поднялся. Шоусюэ, чей вопрос был проигнорирован, раздражённо последовала за ним, когда он вышел из комнаты.

У выхода из здания Гаодзюнь остановился. Не оборачиваясь, он заговорил.

— Я думаю, я уже говорил это вначале.

Голос Гаодзюня был тихим. Шоусюэ встала рядом с ним и посмотрела на его лицо.

— Я хочу узнать, кто потерял эту серёжку.

— Но это невозможно...

— Поэтому я подумал, что если мы узнаем, кто этот призрак, то сможем что-то выяснить.

— ... Так ты заставил меня расследовать?

— Благодаря тебе мы узнали, что серёжка принадлежала Бань Инньу. Спасибо.

— Но даже если мы это узнали, это не значит, что мы найдём того, кто её потерял.

Тот, кто потерял серёжку, вероятно, был евнухом или служанкой со времён прошлого императора, кому Бань Инньу подарила её. Таких, наверное, множество.

— Вообще-то, ты так и не ответил, почему ты так хочешь это узнать.

Гаодзюнь, казалось, отвечал, но всякий раз уходил от ответа. Так было с самого начала. Он выглядит серьёзным, но ему нельзя доверять, подумала она.

Гаодзюнь посмотрел на Шоусюэ сбоку и немного наклонился. Его лицо приблизилось, и Шоусюэ чуть не отступила, но он прошептал ещё тише:

— Думаю, если ты узнаешь, это принесёт тебе больше хлопот, — и она остановилась. Это было то, что нельзя было услышать посторонним.

— У меня и так хлопот выше головы.

— ... Не я нашёл эту серёжку.

Шоусюэ посмотрела на лицо Гаодзюня.

— Тогда кто?

— Мой информатор во внутреннем дворе.

— Информатор...

— Тот, кто потерял серёжку, может быть свидетелем в одном важном деле. Если это так, он может мне пригодиться.

— Ваше Величество, — возвысил голос Вэй Цин. — Вам не стоит говорить так много.

Гаодзюнь мельком взглянул на него и заставил замолчать.

— Важное дело?

Тот, кто потерял серёжку, является свидетелем.

Шоусюэ нахмурила брови.

— Так вот для чего ты так старался? Не ради того призрака.

Все его слова о том, как "жаль её", были ложью?

Гаодзюнь не изменил выражения лица и лишь сказал:

— Я просто ответил на твой вопрос.

Затем он пошёл дальше. Шоусюэ стояла на месте и смотрела ему вслед. Но...

"Ты можешь ей помочь?"

Слова Гаодзюня всплыли в памяти, и Шоусюэ расслабила нахмуренные брови.

Если он просто хотел найти того, кто потерял серёжку, ему не нужно было делать такой запрос... Осознав это, Шоусюэ растерялась. Что это было? Гаодзюнь, определённо, всё ещё не сказал всей правды.

«........»

Шоусюэ, смотревшая на удаляющегося Гаодзюня, сделала шаг вперёд.

— Подожди.

Она остановила Гаодзюня, направлявшегося к выходу. Когда тот обернулся, Шоусюэ подошла ближе и сказала:

— Мне нужно ещё кое-что обсудить.

— Если это о серёжке...

— Нет, не об этом.

Шоусюэ прервала его. Ей нужно было задать один вопрос. Она не могла оставить это так.

Гаодзюнь на мгновение посмотрел на лицо Шоусюэ, затем кивнул Вэй Цину. Тот колебался, глядя на Шоусюэ, но поклонился и отошёл от хозяина.

 Гаодзюнь направился к пруду. В безветренную ночь на чёрной поверхности воды отражалась луна.

— ... Почему ты меня не выдал? Я не понимаю твоих намерений.

Стоя у края пруда, Шоусюэ посмотрела на Гаодзюня. Он знал о её происхождении, но делал вид, что не знает. Она совсем не могла понять его истинных намерений. "О чем этот мужчина думает?" — это её давно беспокоило.

Гаодзюнь посмотрел на Шоусюэ и ответил:

— Раскрыв твоё происхождение, я не извлеку никакой выгоды. — Его голос был тихим и спокойным, как зимний тусклый свет. Ни из его голоса, ни из выражения лица нельзя было прочесть никаких эмоций. — Скорее, это принесёт больше вреда. Если я казню тебя, я потеряю супругу Ворону, и народ будет считать меня жестоким.

Гаодзюнь смотрел на водную гладь, думая, что его дед зашёл слишком далеко.

"Как только он взошёл на трон, он словно обезумел. Его подозрительность усиливалась с каждым годом, он начал верить, что все вокруг хотят отнять его трон, и даже убил своих сыновей".

Предыдущий император казнил двух своих сыновей, наследников, по обвинению в измене.

— У меня нет необходимости убивать тебя. Если только ты сама не думаешь убить меня.

Гаодзюнь посмотрел на Шоусюэ.

— ... Я об этом не думаю.

Когда она ответила, Гаодзюнь внимательно посмотрел на её лицо, пытаясь понять, правда ли это.

— Ты не ненавидишь меня? Или моего деда, или отца?

Шоусюэ отвела взгляд. Лунный свет падал на воду холодным светом.

— Я не знаю. Я никогда не думала о ненависти к другим. Если говорить о ненависти, то я ненавижу саму себя.

Гаодзюнь нахмурился. 

— Почему?

— Потому что я бросила мать. Когда её схватили, я сжалась в комок и затаилась. Чтобы меня не нашли. Чтобы спасти себя. Я бросила мать на произвол судьбы. — Прошептав это, Шоусюэ замерла, глядя на отражение луны в воде.

Именно это чувство терзало и разрывало её сердце всё это время. То, что она бросила мать и сбежала одна. Она слышала крики, но только затыкала уши и дрожала. Она молилась, чтобы этот ужас закончился. Она думала, глупая, что если переждать, всё вернётся на круги своя.

В тот момент, когда она увидела голову матери, её сердце разбилось от горя.

Почему она бросила мать? Почему она не бросилась тогда к ней?

В глубине её сердца оставалась пустота, и ничто не могло её заполнить.

— …Раз ты просто считаешь, что убивать меня невыгодно, значит, может наступить день, когда это станет для тебя выгодным, — равнодушно сказала Шоусюэ и развернулась, чтобы уйти.

— Шоусюэ. — Гаодзюнь впервые назвал её по имени. Звук его голоса странно мягко и тихо отозвался в её груди.

Обернувшись, она увидела, что Гаодзюнь снял одну из подвесок со своего пояса и протянул его ей.

— Что это?

Не понимая смысла, она нахмурилась. Гаодзюнь взял её руку и положил в неё украшение. Это была маленькая рыбка из янтаря.

— В знак моего обещания я даю это тебе. Держи.

— Обещания?

— Обещания, что я не убью тебя.

Шоусюэ посмотрела сначала на лицо Гаодзюня, потом на янтарную рыбку. Его глаза были черными как смола и в то же время ясными как весна.

Почему-то она не могла смотреть на него долго и отвела взгляд.

— Не нужно. Если подумают, что я украла это, будет неприятно.

Шоусюэ протянула руку с янтарной рыбкой, но Гаодзюнь не принял её и повернулся спиной.

— По... подожди.

Гаодзюнь оглянулся, когда Шоусюэ попыталась последовать за ним.

— Шоусюэ , я такой же.

— Что?

— Я тоже позволил своей матери умереть.

Взгляд Гаодзюня был настолько мрачным, что, казалось, поглощал даже тьму, в нем чувствовалась пустота. Шоусюэ почувствовала эту пустоту и его отчаяние от неспособности заполнить её.

Лунный свет освещал удаляющуюся фигуру Гаодзюня и янтарную рыбку, лежащую у неё на ладони.

Мать Гаодзюня умерла, когда ему было десять лет.

В то время его мать часто пребывала в унынии, и Гаодзюнь часто навещал её. Причиной её подавленного состояния были притеснения со стороны вдовствующей императрицы — тогдашней императрицы.

Несмотря на то, что Гаодзюнь был объявлен наследником престола, его мать оставалась простой наложницей. Это было связано с тем, что у неё не было сильной поддержки. Гаодзюнь стал наследником именно из-за отсутствия влиятельных родственников. Сын императрицы умер в раннем возрасте, и Гаодзюнь, у которого не было могущественных родственников, оказался подходящей заменой.

Император, слабовольный и избегающий конфликтов, боялся императрицы и её родни, поэтому не защищал мать Гаодзюня и оставлял её без поддержки. Он думал, что если просто игнорировать ситуацию, то всё уладится само собой. Он был человеком, который совершенно не понимал чужой боли.

В этом плане императрица, к сожалению, хорошо понимала, что такое боль. Она знала, как заставить другого страдать.

Мать Гаодзюня тоже избегала конфликтов, и, возможно, именно это сблизило её с императором. Хотя сейчас уже трудно сказать.

Мать старалась не показывать своих переживаний окружающим. Даже когда её унижали на глазах у всех, высмеивая её отца, который был мелким чиновником, или заставляли танцевать, хотя она не умела, она терпела. В детстве Гаодзюнь считал её слабой за то, что она не сопротивлялась, — он был мал и не понимал.

"Не стоит так часто ко мне ходить. У вас, как наследника престола, много других обязанностей", — сказала ему мать.

Эти слова вызвали у него чувство отверженности. Он так беспокоился о ней, а она обращалась с ним, как с обузой.

Хотя он уже начал понемногу понимать, его сердце всё ещё оставалось детским. Гаодзюнь обиделся, встал и сказал: «Хорошо, я больше не приду», — после чего вернулся в Восточный дворец.

Это была их последняя встреча.

Почему я так сказал?

После похорон матери Гаодзюнь посетил её опустевшие покои. В комнате, на кровати — её больше не было. Он сел на стул и уставился на сад, виднеющийся за дверью.

"Ваша мать не сопротивлялась императрице, потому что боялась, что это навредит вам", — объяснил ему наставник Юнь. Именно поэтому она сказала ему не приходить.

Мать умерла как раз в тот момент, когда он, услышав это, собирался навестить её.

Каждый раз, когда он вспоминал свои последние слова, в его груди возникала острая боль, будто от удара ножом. Затем боль утихала, оставляя после себя пустоту. Внутри было пусто. Перед пионами в саду Гаодзюнь заплакал.

Он думал о матери, которая умерла в одиночестве, не имея поддержки от императора и услышав холодные слова от собственного сына. Он не знал, как загладить свою вину.

Но как можно загладить вину перед мёртвыми?

В этот момент на спину Гаодзюня упала тень.

«... Кто ты? Что случилось? Ты плачешь?» - окликнул его заботливый голос девушки. 

Гаодзюнь хорошо помнил эту встречу.

— Ваше Величество..

Гаодзюнь очнулся от дремоты и взглянул на Вэй Цина. Он приложил руку ко лбу и поднялся с кушетки. Вэй Цин приготовил ароматный чай, и, сделав глоток, Гаодзюнь почувствовал, как его голова прояснилась.

Утренние государственные дела были закончены, и он прилёг отдохнуть в своих покоях во внутреннем дворе. В последнее время дел прибавилось, и он часто засиживался до поздней ночи, что начинало сказываться на его здоровье.

Но сейчас был решающий момент.

Он не мог позволить себе ошибиться. Гаодзюнь смотрел на поднимающийся пар и размышлял в тишине. Вэй Цин, стараясь не помешать, тихо положил в чашку варенье из фиников, добавил личи и подал хозяину. Размышляя, Гаодзюнь откусил кусочек.

Личи были сочными, а финики — невероятно сладкими, они словно таяли на языке. Казалось, усталость постепенно уходила.

— Ваше Величество, это из дворца Йемин. — Молодой слуга-евнух принёс письмо, которое Вэй Цин принял и передал Гаодзюню.

Развернув его, Гаодзюнь увидел изящные иероглифы, написанные на бумаге с водяными знаками. Вероятно, это был почерк Шоусюэ. Прочитав письмо, Гаодзюнь невольно улыбнулся.

— Что-то случилось?

— Нет.

Гаодзюнь сложил письмо и спрятал его за пазуху. Затем он жестом подозвал Вэй Цина поближе.

— Гохао вызван в Хунтао, верно?

— Да.

Хунтао — академия, где выдающиеся учёные занимались сбором и сверкой древних текстов. Гохао, выдающийся учёный, был вызван под предлогом обсуждения интерпретации одной древней рукописи.

— Приготовь два комплекта одежды евнухов и доставь их во дворец Йемин.

В письме содержалась просьба как можно скорее устроить встречу с Гохао. Тон письма был довольно высокомерным.

— Да...

Вэй Цин согласился, но выглядел недовольным.

Чтобы встретиться с Гохао в Хунтао, расположенной за пределами внутреннего двора, наряд наложницы не подходил. Хотя с разрешения императора наложницы могли выходить за пределы дворца, это было хлопотно, и для разговора с простым чиновником это было слишком необычным.

Мужская одежда была в моде в то время, и даже во внутреннем дворе некоторые носили мужские халаты. Однако, если просто одеть Шоусюэ в мужскую одежду, она всё равно будет выглядеть как женщина.

Гаодзюнь подумал, что, возможно, её можно будет выдать за юного евнуха.

— Ваше Величество поступает нехарактерно для себя, — пробормотал Вэй Цин, — с этой наложницей.

Гаодзюнь обычно избегал нарушать правила. Но он пощадил Шоусюэ, оставшуюся в живых после падения предыдущей династии, и теперь собирался вывести её из внутреннего двора под видом евнуха.

— Иногда такие действия необходимы, — ответил Гаодзюнь.

Вэй Цин, судя по всему, не был убеждён. Даже сам Гаодзюнь не до конца понимал свои мотивы. Ему было интересно, что сделает эта девушка. Это было чувство, которое он не испытывал уже давно — с тех пор, как потерял мать и друга.

Гаодзюнь встал и достал шкатулку, спрятанную в шкафу. Открыв её, он вынул содержимое и спрятал за пазуху.

Вэй Цин неохотно позвал слугу и приказал приготовить одежду евнуха.

— Здесь только мужчины, — с любопытством оглядываясь по сторонам, произнесла Шоусюэ.

Вэй Цин смотрел на неё с выражением, будто хотел сказать: "Ну конечно, а как иначе?". Гаодзюнь промолчал.

Они шли по коридорам Хунтао. Вокруг сновали учёные. Их проводником был Хэ Сюнь, учёный чьим учтивым именем было Минъюнь. Увидев Шоусюэ и Дзюдзю в одеждах евнухов, он лишь мельком взглянул на Гаодзюня, не изменив выражения лица. Это был мужчина за сорок с умным и спокойным лицом.(П.П. - барин балуется, аки дитя малое)

— Сюда, — Минъюнь провёл их в комнату. Это была библиотека. Полки вдоль стен были забиты бамбуковыми и деревянными табличками, а также свитками, и воздух был наполнен запахом старой туши. На столе в центре комнаты также лежали свитки и бумаги, а в углу сидел молодой человек. Увидев Гаодзюня, он вздрогнул, поспешно встал и опустился на колени, чтобы выразить почтение.

— Ты Гохао?

— Да, Ваше Величество.

Гаодзюнь сел на стул. Тем временем Шоусюэ, увидев лицо Гохао, застыла на месте в оцепенении.

— Ты...! — её голос, полный изумления, заставил Гаодзюня обернуться, а Гохао поднять взгляд. На мгновение его лицо выразило недоумение при виде Шоусюэ в одежде евнуха, но затем он вскрикнул: "Ах!" — и его лицо побледнело так быстро, что, казалось, можно было услышать, как кровь отливает от его щёк.

Она видела его лишь однажды, но ошибки быть не могло. Его лицо с опущенными веками и добродушным выражением. Сейчас он был одет в одежду чиновника, но он был тем самым евнухом, который спас Шоусюэ, когда на неё напали.(П.П. - рыбак рыбака..)

— Что это значит? Ты разве не евнух? Почему ты здесь?

— Нет, это... — Гохао покрылся потом, его губы дрожали. Затем он крепко закрыл глаза и опустился на пол.— Прошу прощения!

— Что случилось? — Гаодзюнь потребовал объяснений у Шоусюэ. Но и она сама не понимала, что происходит. Она объяснила, что это тот самый человек, который спас её, когда на неё напали евнухи.

— Хм, — поднял бровь Гаодзюнь.

— Значит, этот человек проник во внутренний дворец?

— Это так? — Шоусюэ смотрела на бледного Гохао. Судя по тому, что он не пытался оправдываться, это было правдой.

— Зачем ты это сделал? Глупость, — Минъюнь отчитал его. — Ты же знал, что будет, когда тебя раскроют.

— Значит, он рискнул быть раскрытым, чтобы спасти меня, — Шоусюэ подошла к сгорбившемуся Гохао и присела рядом.— Зачем ты проник во внутренний дворец?

Гохао опустил голову, словно не решаясь говорить.

— Это из-за Бань Инньу?

Услышав имя, Гохао поднял лицо с выражением шока.

— Почему ты...

— Ты был её женихом, верно? — сказал Гаодзюнь.

— Вы... вы знали? Даже это?

— Мне рассказала служанка, которая служила Бань Инньу.

— Служанка...— Паника в глазах Гохао сменилась решимостью и он пополз к Гаодзюню. — Где она сейчас?!

Вэй Цин быстро встал между ними, не давая Гохао приблизиться к императору. Но тот продолжал:

— Я хочу поговорить с ней. Сяоцуй никогда бы не отравила кого-то, служанка должна знать...

Вэй Цин удержал возбуждённого Гохао и оттолкнул его. Шоусюэ помогла подняться упавшему Гохао.

— Сяоцуй — так вы называете Бань Инньу? — спокойно спросил Гаодзюнь. Его ровный голос, казалось, несколько отрезвил Гохао.

— Да.

— Ты хочешь поговорить со служанкой об отравлении супруги Сороки?

— Да. Сяоцуй никогда бы не сделала такого. И уж тем более не повесилась бы...

Гохао запнулся и опустил голову.

— Ты проник во внутренний дворец, чтобы найти служанку?

— Да. Чтобы узнать правду о том, почему умерла Сяоцуй.

Он сжал кулаки на коленях.

— Когда я услышал, что Сяоцуй умерла, я не знал, что она повесилась или что её обвиняют в отравлении другой наложницы. Её отец сказал, что она умерла от болезни. Я подумал, что она никогда не была слабой, но иногда люди умирают внезапно от болезней. Тогда я просто скорбел о её смерти.

Он узнал о том, как она умерла, только когда стал чиновником.

— Я слышал множество слухов, связанных с покойным императором. Истории о наложницах и императрице тоже. Среди них была и её история, и я был потрясён, — Гохао стиснул губы. — Сяоцуй не способна отравить кого-либо. И уж тем более не могла покончить с собой, будучи под подозрением.

— Но это не значит, что можно тайно проникать в внутренний двор, — сказал Гаодзюнь, и Гохао опустил голову.

— Ваше Величество, вам не понять чувств того, у кого отняли невесту ради императора.

В ответ на слова Гохао, Вэй Цин резко посмотрел на него, выражая недовольство его дерзостью. Гаодзюнь поднял руку, чтобы остановить его.

— Мы были помолвлены с детства. И я, и Сяоцуй никогда не сомневались, что, когда придёт время, мы поженимся. Но внезапно ей сказали, что она должна войти во внутренний дворец, и нам больше не разрешили видеться. В ночь перед отъездом в столицу Сяоцуй тайком от родителей пришла ко мне. Она дала мне на память одну из своих нефритовых серёжек, которые она унаследовала от матери.

Лицо Гохао исказилось. Казалось, он вот-вот заплачет.

— Но даже её я потерял во внутреннем дворце... — тихо произнёс он, и Шоусюэ широко раскрыла глаза.

— Потерял серёжку во внутреннем дворце?

"Неужели..." — подумала Шоусюэ и достала серёжку, которую держала за поясом.

— Может быть, это та самая серёжка?

Глаза Гохао чуть не вылезли из орбит.

— Это... это она! На конце застёжки есть царапина... да, вот она! Это серёжка Сяоцуй!

Дрожащими руками он взял серёжку, его щёки покраснели от волнения.

— Так это была не та серёжка, которую хранила наложница... — Шоусюэ была удивлена. Она была уверена, что это та из серёжек, которую Бань Инньу подарила кому-то из внутреннего дворца. Ведь её нашли там. Кто бы мог подумать, что её потерял жених, который тайно пробрался туда.

— Вы её нашли?

— Нет. Это был тот мужчина.

Шоусюэ посмотрела на Гаодзюня. Это его информатор нашёл серёжку.

Гаодзюнь искал того, кто её потерял. Говорил, что это свидетель. Значит, Гохао и есть тот свидетель, но Гаодзюнь пока не спешил заговорить об этом. Шоусюэ решила тоже промолчать.

Гохао был шокирован тем, что Шоусюэ называет императора "тем мужчиной", но, видя, что никто вокруг не делает замечаний, видимо, о чем-то стал догадываться.

— В этой серёжке поселился дух. Тот мужчина сказал, что хочет спасти его, и вот я оказалась втянута в это дело.

— Его Величество... — Гохао посмотрел на Гаодзюня, а затем снова на Шоусюэ.

— Дух, вы сказали? Неужели... Сяоцуй?

— Да, — ответила Шоусюэ.

Гохао с болью в глазах уставился на серёжку.

— ...Неужели даже после смерти она страдает? — прошептал он, затем поклонился Шоусюэ .

— Вы, которую призвали, чтобы спасти духа... Вы, случайно, не Госпожа Ворона? Та, что владеет магическим искусством?

— Именно так, — с важным видом кивнула Шоусюэ , но, когда Гохао спросил:

— Сяоцуй... её можно спасти? — она растерялась.

— ...Не знаю, — честно ответила она.

Гохао явно был разочарован.

— Если у неё не останется невыполненных желаний, она сможет отправиться в мир покоя без моей помощи. Если же её дух стал призраком из-за несправедливой смерти, то эту несправедливость скоро можно будет исправить... Верно? — Шоусюэ посмотрела на Гаодзюня за подтверждением. Он кивнул.

— Мы готовимся арестовать евнуха, который подставил Бань Инньу и убил её.

Гохао издал звук, похожий на слабый стон или вздох.

— Значит, Сяоцуй действительно была невиновна? И... её всё-таки убили?.. — Он, словно обессиленный, упал на пол, его лицо исказилось от горечи.

— Почему? Зачем Сяоцуй пришлось пройти через такое?

— Целью была супруга Сорока. Бань Инньу, которая жила в том же дворце, подошла на роль убийцы лучше всего. Вот и всё.

Гохао закрыл лицо руками. Он несколько раз глубоко вздохнул, словно сдерживая невыносимую ярость, а затем поднял голову. Он выпрямился и повернулся к Шоусюэ .

— Госпожа Ворона, у меня есть просьба.

— Какая?

— Позвольте мне встретиться с духом Сяоцуй, — Гохао схватил Шоусюэ за рукав, умоляя, — пожалуйста.

Шоусюэ колебалась, глядя на отчаянье в глазах Гохао. Дух не был прекрасной Сяоцуй, какой она была при жизни. Это был ужасный облик задушенной девушки. Шоусюэ не хотела показывать Гохао такой образ.

— Этот дух не похож на Сяоцуй, которую ты знал. Образ духа — это комок обид и сожалений...

— Мне всё равно, какой она будет. Если я смогу увидеть Сяоцуй, даже один раз, этого будет достаточно.

Гохао умолял. Проникновение во внутренний дворец карается смертью. Именно поэтому он так отчаянно просил. Один последний раз...

Шоусюэ почувствовала, как в её груди разлилась горечь.

— ...Хорошо, — тихо сказала она.

Она протянула руку вперёд. Ладонь подернулась язычками огня и на ней появились лепестки. Один, два... Лепестки множились, пока не превратились в пион.

Пион слабо мерцал. Постепенно он превратился в бледное пламя. Шоусюэ взяла из рук Гохао и поднесла к кончикам своих пальцев нефритовую серёжку. Затем она слегка подула на пляшущее пламя пиона.

Пламя, словно дым, начало рассеиваться, обвивая нефритовую серёжку. Сквозь дым проявилась фигура человека. Женщина в красном платье — Сяоцуй. Её лицо было багрово-синим, как и тогда, в Йемине, а в шею впился шарф.

Гохао затаил дыхание при виде неё, но не отвёл глаз.

— Сяоцуй... Сяоцуй... — он протянул руку к призраку, но его пальцы не смогли коснуться её. Сяоцуй не смотрела на Гохао, её взгляд был устремлён в пустоту. Его голос не достигал её.

Гохао опустил голову, снова и снова шепча имя Сяоцуй.

Сяоцуй, которая касалась серёжки и вспоминала своего жениха... Неужели в её призраке не осталось и следа чувств к нему? Или, может быть, это потому, что здесь нет серёжки, которую она оставила себе как память? Ведь эта серёжка была отдана Гохао.

Но времени искать ту серёжку, которую она отдала кому-то во внутреннем дворце, не было. Как же сделать так, чтобы голос Гохао достиг Сяоцуй?

Шоусюэ с досадой размышляла над этим, когда Гаодзюнь окликнул её:

— Шоусюэ.

Когда этот мужчина называл её по имени, она испытывала странное чувство. Его голос был низким и мягким. Хотя его лицо не выражало никаких эмоций, его голос был похож на мягкий солнечный свет — нежный и тёплый. Это вызывало у неё странное ощущение в груди.

Пытаясь скрыть мурашки, пробежавшие у неё по спине, Шоусюэ повернулась к нему.

— ...Что?

— Возьми это, — сказал Гаодзюнь, доставая что-то из своего кармана. Шоусюэ машинально протянула руку и широко распахнула глаза, увидев предмет, что он положил ей на ладонь.

— ...Что это значит?

То, что Гаодзюнь передал ей, было серёжкой с крупным каплевидным нефритом. Эта серёжка была точь-в-точь как серёжка Сяоцуй... нет, она была точно такой же. Шоусюэ поднесла обе серёжки к глазам, сравнивая их. Две нефритовые серёжки, украшенные золотом, — пара.

— Почему у тебя это? — спросила Шоусюэ, совершенно сбитая с толку.

Сяоцуй отдала одну серёжку Гохао, а другую... кому-то во внутреннем дворце. Кому-то...

— Неужели...

— ...Мне было десять лет, — медленно и тихо начал Гаодзюнь. — После похорон матери я встретил ее в саду императорского дворца. Я не знал, кто она, но на одном ухе у нее была нефритовая серьга. Когда я спросил, почему только одна, она сказала, что вторую отдала очень важному для нее человеку. Она сказала, что, нося оставшуюся серьгу, чувствует связь с ним... Наверное, она увидела, что я плачу, и решила отвлечь меня. Женщины в императорском дворце редко говорят о личном.

"Я плакал", просто сказал он. Шоусюэ вспомнила слова, которые Гаодзюнь произнес ранее: "Я тоже позволил своей матери умереть".

О чем он плакал тогда?

— ...Я поступил с ней ужасно. Я упрашивал ее отдать мне эту серьгу. Я завидовал ей, ведь ее любимый был жив, хотя она и не могла с ним встретиться. Это сводило меня с ума.

Гаодзюнь говорил спокойно, словно вода, просачивающаяся сквозь камни. И чувства, которые он испытывал тогда, казалось, проникали в сердце Шоусюэ.

— Она улыбнулась и отдала мне серьгу. Она отдала ее не потому, что я был наследным принцем. Она отдала ее, чтобы утешить плачущего ребенка...

Гаодзюнь замолчал. Его глаза дрогнули, и он моргнул.

Сделав легкий вдох, он продолжил:

— Я сразу пожалел, что забрал у нее серьгу, но возможность вернуть ее была утеряна.

Гаодзюнь посмотрел на серьгу.

— Я всегда хотел вернуть ее.

Теперь Шоусюэ наконец поняла, почему он так беспокоился о владелице серьги.

— Спаси ее.

Эти слова, несомненно, были искренними.

Шоусюэ протянула пару серег Гохао. Он внимательно посмотрел на них, затем бережно принял. Он обхватил их ладонями и прижал к груди.

— Сяоцуй...

Гохао резко поднял голову - призрак перед ним преобразился.

Ее лицо, прежде опухшее и фиолетовое, стало белым и изящным. Шелковая лента, душившая ее шею, исчезла, а ее растрепанная одежда превратилась в яркое платье цвета молодой травы. Губы Сяоцуй мягко изогнулись в нежной улыбке.

Гохао встал. Он протянул руку, чтобы коснуться ее щеки, но, конечно, не смог. Однако Сяоцуй прищурилась, словно почувствовав прикосновение его руки. Ее тонкие, белоснежные пальцы протянулись к его щеке, коснулись его губ.

Сяоцуй поднесла эти пальцы к своим губам и поцеловала их.

Из глаз Сяоцуй покатились слезы. Но она улыбалась. Улыбка, полная счастья. 

Вот и всё.

Фигура Сяоцуй начала колебаться, как дым. Ее образ стал растворяться, рассеиваться, как фиолетовый туман. Когда Гохао протянул руку, дым на мгновение обвил его пальцы, словно не желая расставаться, а затем исчез.

Всего лишь мгновение встречи стало спасением для Сяоцуй. От этой мысли сердце Шоусюэ сжалось от боли.

Гохао рухнул на пол, сжав в кулаке серьги и рыдая. В тихой комнате звучали только его рыдания.

— Спасибо вам, — наконец произнес Гохао, вытирая лицо и кланяясь Шоусюэ. Затем он повернулся к Гаодзюню и поклонился ему.

— Теперь у меня нет сожалений. Я искуплю свой грех проникновения в внутренний двор смертью. Но перед этим у меня есть дело, о котором я должен доложить Вашему Величеству.

— Дело к Гаодзюню?

Шоусюэ посмотрела на Гаодзюня, но он лишь кивнул: "Говори". Гохао поднял голову с серьезным выражением лица.

— Когда я проник во внутренний двор, я притворился слугой из службы очистки каналов и смешался с её служащими.

Служба очистки каналов — это низшие евнухи, занимающиеся физическим трудом. Таких евнухов много, и их состав часто меняется. Даже если они выходят за пределы дворца, чтобы выбросить грязь, стражи не проверяют каждого. Поэтому проникнуть было легко, — объяснил Гохао. Его рассказ о том, как он проник во дворец, был полезен для усиления охраны.

Однако то, что он рассказал дальше, поразило Шоусюэ.

— Придворные дамы любят сплетничать. Я прятался в кустах и прислушивался к их разговорам, потому что хотел узнать о Сяоцуй. Так я случайно услышал разговор одного евнуха и придворной дамы. Это было ночью, в безлюдном месте под деревьями. Сначала я не мог понять их намеков, но, похоже, они тайно планировали отравить Ваше Величество.

— Отравить...!?!!

В комнате повисло напряжение. Шоусюэ посмотрела на Гаодзюня, но его лицо оставалось спокойным и невозмутимым. Возможно, он уже знал об этом из докладов информаторов.

— ...Где именно ты слышал этот разговор? — спокойно спросил Гаодзюнь.

— В углу сада Золотого Голубя, — ответил Гохао.

Золотой Голубь — это библиотека.

— Евнух и придворная дама стояли в тени османтусового дерева, а я прятался в ближайших кустах.

Гаодзюнь кивнул в ответ и сказал:

— Во внутреннем управлении Золотого Голубя служит придворная дама, которая раньше была служанкой вдовствующей императрицы. Евнух тоже служил вдовствующей императрице. Сейчас он понижен до должности во внутреннем управлении. Большинство слуг и евнухов, служивших вдовствующей императрице, уже наказаны, но не всех удалось выявить. Поэтому, — продолжил Гаодзюнь ровным тоном, — во дворце за евнухами и придворными дамами, служившими вдовствующей императрице, следили информаторы. Я знал, что вокруг них происходят подозрительные движения. Но информаторы не смогли найти убедительных доказательств. Однако однажды ночью они заметили, как евнух и служанка тайно разговаривали. — Гаодзюнь бросил быстрый взгляд на Гохао. — С места, где находились информаторы, они не могли расслышать содержание разговора. Когда разговор закончился, те ушли, но затем информаторы увидели, как кто-то в панике убежал из ближайших кустов. Это был, похоже, евнух, но они не могли разглядеть его. Информаторы попытались преследовать его, но потеряли в ночной темноте. Однако они нашли подарок, оставленный им. В спешке он уронил нефритовую серьгу.

Иными словами, это была та самая серьга, которую Гаодзюнь принес Шоусюэ.

Гохао стоял с открытым ртом.

— Значит... значит, вы уже знали о плане отравления?

— Нет, — отрицательно покачал головой Гаодзюнь. — Как я уже сказал, мои информаторы не смогли получить достоверной информации или доказательств. Поэтому ты — важный свидетель. То, что ты рассказал, имеет огромное значение. Благодарю тебя.

Гохао смотрел на пол с сложным выражением лица.

— Ваше величество не должны благодарить его, — холодно вмешался Вэй Цин. — Если бы этот человек сразу доложил об этом, нам не пришлось бы тратить время на поиски владельца серьги. Он молчал, потому что боялся, что его проникновение во дворец будет раскрыто. Вы ставили свою безопасность выше жизни императора, — строго сказал Вэй Цин.

Гохао опустил голову.

— Когда я услышал разговор евнухов, я не сразу подумал, что должен сообщить об этом Вашему Величеству. Честно говоря, у меня не было хорошего мнения об императорской семье. Ведь у меня отняли невесту.

Возможно, потому что ему больше нечего было терять, Гохао открыто высказал свои мысли. Вэй Цин нахмурился.

— Но Ваше Величество приложили все усилия, чтобы спасти Сяоцуй. И благодаря тому, что вы хранили её серьгу все это время, она была спасена. Чтобы отблагодарить вас за эту милость, я рассказал вам то, что знал. Но... неужели ваши усилия были направлены только на то, чтобы найти меня? Чтобы получить мои показания?

В глазах Гохао читалось разочарование. Гаодзюнь ничего не ответил.

Шоусюэ подумала, что это не так. То, что Гаодзюнь хранил серьгу Сяоцуй всё это время, и то, что он попросил Шоусюэ спасти её, было правдой. Желание спасти её исходило не из цели найти Гохао, а из личного желания самого Гаодзюня.

Кроме того, если бы он хотел только получить свидетеля, ему не нужно было рассказывать об информаторах. Тогда Гохао испытывал бы только благодарность к императору. Гаодзюнь не настолько глуп, чтобы не понимать этого. Он сознательно рассказал всё, потому что считал это правильным.

Этот мужчина не умеет быть искусным.

Наконец Шоусюэ начала понимать. Гаодзюнь не умел выражать свои эмоции и не знал, как передать свои истинные чувства. Было ли это из-за смерти его матери или из-за времени, проведённого в изгнании, она не знала.

— Если бы он хотел только найти тебя, есть множество более простых способов. Просить меня — это только лишняя трата времени. Но чтобы спасти Сяоцуй, нужна была именно моя помощь. Этот мужчина попросил меня спасти её.

Это был лучший ответ.

Гохао посмотрел на Шоусюэ, а затем на серьгу в своей руке. Если подумать здраво, то он должен был понять, о чём говорит Шоусюэ.

— Да, — через некоторое время Гохао кивнул. — Действительно, вы правы, госпожа Ворона. Благодаря этому я смог встретиться с Сяоцуй. Я был непочтителен, — склонил голову Гохао и снова поблагодарил Гаодзюня. — Спасибо вам за то, что вы сделали для Сяоцуй.

— Я просто вернул долг Бань Инньу, — сказал Гаодзюнь, поднимаясь. — Теперь можешь идти. О сегодняшнем разговоре ни слова.

— ...Э? — Гохао широко раскрыл глаза. — Могу идти?.. Но разве меня не отправят в управление наказаний?

Управление наказаний отвечало за исполнение приговоров.

— Если мужчина проникает в императорский дворец без разрешения, это карается смертью. Но если у него есть разрешение императора, он может входить и выходить. Ты действовал по моему приказу, чтобы выяснить намерения евнухов.

Он говорит, что не будет его наказывать.

Действительно, важного свидетеля, такого как Гохао, нельзя было просто казнить.

— Но я рассказал вам то, что знал, не для того, чтобы вымолить себе жизнь. Я не ожидал, что вы простите меня...

Гохао выглядел оскорбленным. Шоусюэ подумала, что он человек с богатыми эмоциями. Ей даже стало немного завидно. Именно такой человек, как он, смог бы сделать всё это ради Сяоцуй.

— Я уже сказал. Я хотел вернуть долг Бань Инньу. Ты — часть этого долга. — Слова Гаодзюня звучали сухо. — Хотя это не вернёт жизнь Бань Инньу.

В его голосе слышалась бесконечная грусть. Возможно, Гохао тоже почувствовал это, потому что замолчал.

— Жаль терять способного чиновника из-за таких пустяков. — Гаодзюнь посмотрел на Вэй Цина. — Осталось только найти яд, который они спрятали.

Вэй Цин покачал головой:

— Согласно докладам информаторов, яд не был найден ни в Золотом Голубе, ни во внутреннем управлении.

Похоже, они уже обыскали эти места.

— Вообще, у них не должно было быть возможности получить яд.

Информаторы следили за ними, и они знали об этом, поэтому у них не было возможности получить яд или оружие извне.

— Но если они обсуждали отравление, значит, они смогли достать яд. Я хочу найти доказательства до их ареста. Мы можем заставить их выдать местонахождение яда после ареста, но если у них есть сообщники, о которых мы не знаем, они могут уничтожить его за это время.

Гаодзюнь выглядел озадаченным.

— Не думаю, что они спрятали важное орудие убийства в месте, где мы не сможем его найти. Даже если они спрятали его, укрытий не так много. И нет никаких следов связи с сообщниками.

Пока Гаодзюнь и Вэй Цин обсуждали это, Шоусюэ задумалась. Что-то привлекло её внимание, и в голове зазвенел колокольчик.

— Золотой Голубь... придворная дама из внутреннего управления... евнух...

Что это было? Кажется, она слышала эти слова не так давно.

— Придворная дама из внутреннего управления... евнух... — прошептала она, пытаясь вспомнить. Что-то о даме из внутреннего управления застряло у неё в памяти...

— ...А! — Неожиданно громкий возглас вырвался у неё, и взгляды Гаодзюня и остальных устремились на неё.

— Что такое? — спросил Гаодзюнь, но Шоусюэ не ответила. Вместо этого она обернулась к Дзюдзю, стоявшей позади.

— Дзюдзю. Ты говорила, что тебя донимала одна надоедливая дама из внутреннего управления, верно?

— Э? Да, да, — Дзюдзю, застигнутая врасплох, кивнула. — Было такое.

— Эта дама — новенькая, как и ты?

— Да, так и есть.

— Понятно...

— О чём речь? — вмешался Гаодзюнь. Дзюдзю покраснела, когда он посмотрел на неё.

— Нет, просто... я знаю одну придворную даму из внутреннего управления. Она переписывалась с евнухом из дворца Фейянь... Ой, мне ведь сказали молчать об этом.

Дзюдзю поспешно прикрыла рот рукой. Придворные дамы принадлежали императору, поэтому роман с евнухом не должен был обсуждаться открыто. Хотя на самом деле такие вещи часто игнорировались.

— Но та дама попросила её молчать не по этой причине.

— Кажется, она говорила, что это не она переписывалась с евнухом, верно? — уточнила Шоусюэ, и Дзюдзю кивнула. — Та служанка просто передавала письма по просьбе. Если она была посыльной, то, вероятно, её попросила старшая, и, скорее всего, она получила что-то взамен.

Старшая — опытная служанка. Взгляд Гаодзюня стал острым.

— Дзюдзю, та придворная дама донимала тебя, чтобы отвлечь внимание.

— Отвлечь внимание? — Дзюдзю выглядела озадаченной.

— От того, что она передавала письма.

Как бы то ни было, было странно, что она каждый раз приставала к Дзюдзю. Кроме того, новенькая не могла так часто покидать свой пост. Но если её отправляла старшая служанка, то всё можно было легко скрыть.

— Как зовут того евнуха из дворца Фейянь, с которым она переписывалась? — спросил Гаодзюнь. Его голос был низким и суровым. Дзюдзю напряглась от его строгого тона и ответила с напряжённым выражением лица:

— Его зовут Чжан И.

— Он не из числа тех, кто служил вдовствующей императрице. А как зовут ту служанку из внутреннего управления, которая передавала письма?

— Ли Шисы... Её имя — Цюжун. Она дочь помощника министра из управления казной.

— Ты слышала, как зовут ту придворную даму, которая просила её передавать письма?

— Нет... — Дзюдзю изо всех сил пыталась вспомнить, беспокойно водя глазами. — Ах, но... она говорила, что есть одна добрая служанка, которая помогает ей... она сказала, что благодаря покровительству её вскоре повысят. Имя той служанки было Синь.

Вэй Цин резко посмотрел на Гаодзюня. У Гаодзюня лишь на мгновение дернулась бровь, но Шоусюэ заметила, как по его лицу пробежала волна эмоций.

— Синь была служанкой, приставленной к вдовствующей императрице, — тихо произнёс Гаодзюнь. — Она была той, кто тайно встречалась с евнухом из Управления внутренних дел. Я не знаю, был ли Чжан И её возлюбленным или просто другом, но они использовали новую служанку как прикрытие для своих связей. То, что они передали Чжан И, вряд ли было просто письмом. Цин, яд находится не во дворце Золотого Голубя Дворце или Управлении внутренних дел, а в Дворце Фейянь. Обыщи комнату Чжан И.

— Слушаюсь, — поклонился Вэй Цин и вышел из комнаты.

Дзюдзю побледнела, узнав, что знакомая ей служанка была замешана в плане убийства. Шоусюэ сказала:

— Ли Цюжун, скорее всего, не знала всего и не была соучастницей. У неё не хватило бы смелости для такого. Её просто использовали, обещая помочь с повышением.

— Да... — слабо кивнула Дзюдзю.

Шоусюэ посмотрела на Гаодзюня. Он уставился в пустоту, погружённый в свои мысли. Шоусюэ вспомнила, эмоции на его лице, когда он услышал имя служанки — Синь. Было ли это выражение радости?

Профиль Гаодзюня, смотрящего вперёд, был спокоен, как чистая вода, но эмоции в глубине его глаз оставались непостижимыми.

Вскоре после этого Синь и евнух Гу Сюань из Управления внутренних дел были арестованы.

В комнате Чжан И в Дворце Фейянь был обнаружен свёрток с ядом — ядовитый сумах. Чжан И не знал, что это был яд, предназначенный для убийства императора. Он просто спрятал его по просьбе своей возлюбленной Синь, которая попросила его хранить это втайне.

Сумах был ядом, который Синь, чьи родители были торговцами лекарствами, тайно хранила. Этот же яд был использован для убийства матери Гаодзюня, наложницы Се, во времена правления предыдущего императора. После того как вдовствующая императрица была заключена под стражу, Синь была переведена на малозначимую должность в Управлении канцелярии. Гу Сюань предложил ей участвовать в плане убийства, и она согласилась. Однако, поскольку за ними следили информаторы императора, они не могли действовать открыто и решили использовать Ли Цюжун, чтобы передать яд Чжан И.

Гу Сюань признался, что был подкуплен вдовствующей императрицей для организации этого плана убийства.

Евнух, который оклеветал и убил Бань Инньу, был арестован примерно в то же время. Он также признал участие вдовствующей императрицы.

После того как все эти события были тщательно расследованы в Управлении наказаний, было решено казнить вдовствующую императрицу.

Почувствовав присутствие, Шоусюэ подняла голову. Дверь открылась, и в тот же момент навстречу гостям рванул Синсин. Вэй Цин легко поймал налетевшую птицу и схватил её за загривок. За ним вошёл Гаодзюнь. Шоусюэ, сидя на кровати за тонким шёлковым пологом, наблюдала за происходящим. Подойдя к пологу, Гаодзюнь приказал Вэй Цину: "Отпусти."

Гаодзюнь слегка приоткрыл полог. Шоусюэ уставилась на него.

— Я не говорила, что можно входить.

— Тогда закрой дверь на засов.

— Что тебе нужно сегодня? У нас больше нет дел.

Не обращая внимания на её резкость, Гаодзюнь осмотрел комнату и остановил взгляд на курильнице, стоящей на шкафу.

— С самого первого раза, как я здесь побывал, я думал, что в этой комнате слишком сильный запах благовоний. Это чтобы скрыть запах краски для волос?

Шоусюэ нахмурилась. Он пришёл только для этого?

— Уходи.

Когда Шоусюэ дотронулась до пиона в волосах, Гаодзюнь небрежно остановил её:

— Погоди. Ты мне помогла, поэтому я подумал, что должен дать тебе награду.

— Награду? Золото мне не нужно.

Гаодзюнь, не дожидаясь разрешения, вошёл за полог и встал перед Шоусюэ. Та слегка опешила и отодвинулась.

— Что... что тебе нужно?

Гаодзюнь достал из-за пазухи шёлковый мешочек и положил его на колени Шоусюэ. Та, думая, что это грубая шутка, открыла мешочек и увидела внутри сушёные финики.

— Для награды это довольно скудно.

Это было похоже на подачку для ребёнка.

— Я просто вспомнил об этом на ходу, и под рукой оказались только они. Официальную награду я подготовлю позже, вместе с описью.

— Мне не нужно ничего помпезного. Это сойдёт, — сказала Шоусюэ, беря финик и кладя его в рот. По мере того как она жевала, сладость с привкусом горечи распространялась по рту.

Гаодзюнь сел на кровать.

— Зачем ты садишься? — Шоусюэ слегка отодвинулась в сторону.

— Сегодня всё закончилось. — Гаодзюнь тихо пробормотал. Шоусюэ хотела спросить, о чём он, но потом поняла.

Сегодня был день казни вдовствующей императрицы.

Глаза Гаодзюня блуждали в пустоте. Он выглядел уставшим.

— Я всегда хотел убить её.

Как будто кусок штукатурки отвалился от стены, Гаодзюнь произнёс:

— Она убила мою мать, моего друга. Как будто отрывала крылья у насекомых, бездумно.

— Друга...? — Шоусюэ слышала о его матери, но о друге — впервые.

— Но я решил, что не убью её из ненависти. Я убью её по закону, справедливо осудив и казнив. Я не стану поступать подло. Я не такой, как она. Поэтому, когда я понял, что смогу найти доказательства, я обрадовался. Наконец-то я смогу убить её.

Гаодзюнь откинулся назад и лёг на постель. Шоусюэ хотела сказать, чтобы он не валялся на чужой кровати, но Гаодзюнь выглядел настолько измождённым, что она закрыла на это глаза. Шоусюэ не смогла вымолвить слова протеста.

— Справедливо убить человека... это невозможно.— Он едва слышно пробормотал, приоткрыв глаза.— Всё, что осталось — это сожаление, что я никого не смог спасти. Всё это время я утешал себя жаждой убить её.

Гаодзюнь повернулся лицом к Шоусюэ.

— Ты не подпитывалась ненавистью. Как же ты справилась со всем?

Шоусюэ посмотрела на Гаодзюня, а затем отвела взгляд.

— Не знаю. Во мне поселилась пустота. И снова меня наполнила прежняя супруга Ворона.

— Понятно.— Гаодзюнь глубоко вздохнул.— Значит, сейчас во мне пустота.

Его голос звучал сухо. Шоусюэ ничего не сказала. Она прекрасно понимала, почему этот мужчина пришёл сюда сегодня ночью, но не могла найти подходящих слов утешения.

Гаодзюнь, словно что-то обдумывая, протянул руку к Шоусюэ, но затем остановился. Он сел, поправив ворот одежд, и сказал:

— Насчёт евнухов, которые напали на тебя...

— Что?

Она не сразу поняла, о чём он, но вспомнила случай, когда на неё напали по дороге в прачечную.

— Это тоже было делом рук вдовствующей императрицы. Она узнала, что ты что-то делаешь по моему приказу.

— Как она могла узнать об этом? Твои люди были..

Она замолчала. Слишком беспечными. Намеренно. Они ослабили контроль, ожидая, пока жертва попадёт в ловушку.

— Благодаря этому мы смогли выявить остатки сторонников вдовствующей императрицы, но я сожалею, что подверг тебя опасности. Прошу прощения.

Его спокойный тон не звучал искренним. Когда Шоусюэ промолчала, Гаодзюнь добавил:

— Я думал, что с охраной тебе ничего не грозит. Прости.

Казалось, он действительно сожалел, хотя это никак не отражалось на его лице.

— Хорошо. Достаточно.

Гаодзюнь ненадолго прикрыл глаза, а потом пристально посмотрел на Шоусюэ.

— Что еще?

— Ты не хочешь стать моей императрицей?

— Что? — Шоусюэ нахмурилась. — Какой-то внезапный поворот разговора, о чём ты? Ты что, сонный?

— Я был слишком занят, чтобы нормально спать. Но желание сделать тебя моей наложницей — это не сон.

— Это сон. Я — Ворона...

— Нет правила, запрещающего сделать супругу Ворону женой императора.

— Это само собой разумеется, поэтому и не записано в правилах.

Неужели Гаодзюнь этого не понимал? Эти слова, кроме как шуткой, нельзя было назвать. Шоусюэ разозлилась. Она не могла стать женой, не могла никуда уйти. Ни на что не могла надеяться. 

Бесполезно было кричать об этой несправедливости этому мужчине. Шоусюэ просто отвела взгляд.

— У меня нет времени на твои глупости. Убирайся.

Она говорила резко, но Гаодзюнь не двигался. Когда она подумала о том, чтобы выгнать его, он протянул руку и коснулся её волос. Шоусюэ замерла.

— Когда я увидел тебя у пруда, я подумал, что богиня должна выглядеть именно так.— Гаодзюнь опустил глаза, словно вспоминая ту сцену.— Твои серебряные волосы сияли в лунном свете. Я никогда не видел ничего столь прекрасного.

Тихий шёпот раздался над её головой. Шоусюэ растерялась, не зная, как ответить. Её взгляд метнулся в сторону, когда тело Гаодзюня приблизилось, и она ещё больше испугалась.

— Что...— она хотела крикнуть “Что ты делаешь”, но прежде чем она успела, тело Гаодзюня наклонилось вбок и упало на постель. Она ошарашенно посмотрела на него: он закрыл глаза и задышал ровно.

Гаодзюнь уснул.

— Эй!

Шоусюэ позвала его, но глаза Гаодзюня не открылись. Вместо этого она слышала только его спокойное дыхание. Она в панике потрясла его за плечо.

— Эй, проснись. Это моя кровать, тебе нельзя здесь спать.

Гаодзюнь не подавал признаков пробуждения. Более того, он вцепился в прядь её волос. Даже когда она попыталась вырваться, он не отпускал. Наоборот, он сжал их ещё сильнее.

— Эй! Вэй Цин! Ты здесь? Этот человек уснул. Забери его.

За пологом она почувствовала присутствие Вэй Цина.

— Будить господина и уводить его — это слишком дерзко для меня. Вы, наверное, не понимаете, как сильно он устал. Пожалуйста, проявите немного заботы и дайте ему поспать.

— Это что, шутка? А мне тогда где спать?

— Можете поспать на полу.

Сказав это, Вэй Цин исчез за пологом. Она всегда думала, что его отношение к ней было слишком колким.

— Этот...

Шоусюэ уставилась на полог, а затем с досадой посмотрела на Гаодзюня.

Он спал так спокойно на чужой кровати. И, похоже, не собирался отпускать её волосы.

Но, спал он или нет, выгнать его было легко. Шоусюэ дотронулась до пиона в волосах и сняла его. Одного дуновения было достаточно, чтобы Гаодзюнь оказался за дверью.

Шоусюэ смотрела на его спящее лицо. 

Почему этот мужчина спал с таким умиротворённым выражением?

Пион на её ладони превратился в бледно-розовое пламя. Шоусюэ осторожно взяла его в две ладони, а затем подняла над головой Гаодзюня. Когда она отпустила, пламя превратилось в мерцающие лепестки, которые осыпали Гаодзюня.

— Только на эту ночь, — Шоусюэ прошептала, — я подарю тебе хороший сон.

Лепестки коснулись тела Гаодзюня и исчезли. Что ему снилось этой ночью, Шоусюэ так и не узнала.