Черновласый юноша снизу вверх глядел на нежно улыбающуюся молодую девушку, чей образ словно покрывался для него светлой дымкой. В его глазах стояли слёзы, когда он разглядывал знакомые черты лица давно умершего дорогого человека. Он и сам сейчас постепенно погибал. Демон, который смог регенерировать собственную голову после её отсечения, сдался, признав своё поражение. Прямо так, как его и учили — принимать свой проигрыш с достоинством.
Последние слова сказаны, мольбы о прощении за все совершённые грехи перед любимой женщиной, отцом и учителем произнесены. Его родные и близкие отправляются в другую дорогу, встретят новую и, как хотелось бы ему, счастливую жизнь. А он отправится в ад, где расплатится за все совершённые ошибки.
Сколько невинных он убил? Сколько пало от его рук тех, кто даже защитить себя не мог? И сколько же он разорвал сильных, которые пытались спасти этих слабаков? Не сосчитать, их точно было больше десяти тысяч. Больше трёх сотен лет, будучи демоном, он творил бесчинства, совершая бойню и резню от ночи к ночи. Как только вставал лунный месяц, он шёл обрывать чью-то жизнь по приказу короля демонов Кибуцудзи Мудзана и, порой, по своему собственному желанию.
Два охотника на о’ни, находящиеся в одном помещении с обращающейся в исчезающую на ветру пыль третьей Высшей Луной, ошеломлённо смотрели на то, как их недавний враг, сдаваясь, умирает и встречает свою незавидную судьбу.
«Отец, учитель, Коюки… Я иду.»
Человек Хакуджи, уже не кровожадный демон Аказа, ощутил, как его душу обуяло яростное и гневное пламя справедливости. Он чувствовал, что это тот конец, которого он заслужил.
«Не сейчас, но когда-нибудь… Когда я расплачусь за всё… Мы встретимся.»
Последние следы демона развеялись и их не стало, будто вовсе никогда и не было.
— Он исчез… — Несколько неверяще прошептал мальчишка шестнадцати лет. — Всё кончено…
Он и его напарник были все в крови, их тела вдоль и поперёк покрывали гематомы и рваные раны, а оружие, одно сломанное и другое — выроненное из рук — валялось где-то поодаль. В них до сих пор теплилась жизнь лишь благодаря невероятному чуду. Если бы только третья Высшая Луна не сдался…
***
Хакуджи не смел сжимать глаза и морщиться, когда ощущал, как сгорает его тело. Он примет свою кару с достоинством, не пытаясь убежать от неё даже такими способами. В конце концов он корил слабаков за их трусость! Разве сам он имеет право бояться и остерегаться правосудия? Раз так предначертано, то он примет это с достоинством и честью, как подобает мужчине, а не мальчишке!
Его разлучили с дорогими сердцу людьми, а потому он должен сделать всё, чтобы вновь получить право увидеть их. Пусть даже и в следующей жизни, где они не будут помнить друг друга… Да, он уверен, что его сердце ощутит их связь. Он никогда не сможет забыть ни отца, ни Коюки, ни своего учителя! А потому его доля — сохранить свой рассудок во время возмездия, которое совершат над ним боги за предательство всего человеческого, что он когда-либо имел.
Он не знал, сколько это длилось; здесь не было ни света, ни тьмы, ничего, окромя боли. Очень долго, чрезвычайно болезненно, но ничего, что могло его сломать. Когда он был демоном, то даже не морщился, теряя очередную конечность. Раз он не исчезает, то и бояться нечего! За всю свою человеческую жизнь ему не удалось выдержать лишь одного — потерю близких. Всё остальное это пустяк!
В один момент Хакуджи ощутил, что находится на холодном полу. Ошалелым взглядом он осматривал под собой гигантские чёрные плиты, созданные точно из темнейшего обсидиана. Но при этом он ощущался незыблимым, нерушимым и даже неприкосновенным. Почему-то юноша подумал, что не имеет права касаться его, но быстро отринул эту глупую мысль — раз он здесь, то не просто так.
Мальчишка внешностью, но мужчина сердцем и душой поднял свою голову, желая осмотреться, однако фигура, сидящая вдали на титаническом и необъятном троне, не дала ему такой возможности. Он ощущал себя бесконечно маленьким на фоне этого силуэта, чудовищно незначительным.
Грозное синекожее божество, объятое языками пламени, сидело на своём огромном престоле, и в его бычьей голове ярко мерцали три глаза. На его шее качалось ожерелье из чёрных демонических черепов и в одной из рук лежал жезл с одним таким же на навершии, но гигантским. В другой он держал аркан для ловли и свой символ власти.
— Властитель преисподней Яма! — Тихо воскликнул Хакуджи.
Он был поражён такой встречей. Парень всегда верил в существование божеств, но никогда не ожидал, что действительно встретится с ними. Зачем кому-то столь могущественному, вроде богов, иметь что-то общее со слабаками — людьми? Он и сам всегда презирал слабость, свою и чужую.
Неужели этот бог мёртвых будет судить его, обычного человека? Невероятно! Получается, те пытки огнём были только началом?
— Судите меня. — Без лишних слов Хакуджи склонился в поклоне, демонстрируя почтение.
И всё же он не встал перед божеством на колени. Яма совершенно точно не являлся его господином, и потому он не был тем, кому юноша мог выказать такой жест. Даже король демонов Кибуцудзи Мудзан видел Аказу перед собой на коленях лишь потому, что тот был его «королём». Третья Высшая Луна не уважал и не почитал его, а выполнял приказы просто потому, что должен был. Как подчинённый, это просто его роль.
— Уже всё решено. — Спокойный, но громогласный бас раскатился по большому помещению. — Ты искупишь остальную часть своих грехов делом.
Человек удивлённо поднял голову, уставившись прямо в три пронзительных ока. В мифах говорилось, что ими бог мёртвых мог созерцать прошлое, настоящее и будущее. Однако… Неужели он получит такой шанс?! От его мук не было никакого проку тем, кого он когда-то разочаровал. Его молодая супруга совсем не была терпима к насилию, пусть её отец и являлся хозяином целого додзё, где обучал единицы собственному боевому искусству.
Этот человек сам применял свои многочисленные техники лишь для самообороны и тому же обучал Хакуджи. Отец последнего являлся человеком законопослушным, миролюбивым. Честь и правда не были для него пустым звуком, но, однажды разочаровавшись в себе из-за действий собственного ребёнка, он наложил на себя руки. Все они наверняка очень сильно разочаровались в нём, когда, будучи неупокоенными духами, наблюдали за ним и ждали его.
Хакуджи невзлюбил мир, в котором у него отняли этих людей, но уже и сам учинял ужасающие бойни, обратившись жестоким о’ни. Какая ирония.
Ему совершенно точно будет стыдно смотреть возлюбленной, отцу и учителю в глаза после всего содеянного, даже если они и приняли его. И раз ему дают такой шанс…!
— Это твоя возможность. — Яма приподнял посох над чёрным полом, ореол пламени вокруг него стал значительно ярче. — Проживи новую жизнь, и если ты сделаешь это достойно, то уже в следующей получишь желаемое.
Величественный и гигантский, словно вековой дуб, скипетр опустился на тёмный обсидиан. По всему тронному залу раскатился звонкий отзвук, вслед за которым парень и пропал.
***
Сидящий за деревянной партой мальчишка со скучающим взглядом, чёрными короткими волосами, розовыми ресницами, голубыми глазами и смазливым лицом неожиданно вздрогнул и начал удивлённо осматривать классную комнату, в которой оказался.
С поражённой физиономией он оглядывал своих одноклассников, с которыми находился в одном кабинете. Учитель что-то рассказывал у доски и писал на ней белым мелком. Одежда, язык и всё остальное… Было для него абсолютно незнакомым, но и, что парадоксально, знакомым одновременно, словно он был связан со всем этим не первый год!
Копошение с его стороны было быстро замечено преподавателем, и тот неприязненно покосился на него, прежде чем зычно, чтобы все обязательно обратили на это своё внимание, сказать:
— Чан Ёль Парк! Вам что-то непонятно? — Тощий и вытянутый, как жердь, мужчина сложил руки на грудине.
— … — Названный некоторое время молчал, пытаясь осознать, что это имя принадлежит именно ему. — Всё понятно.
— Тогда, будьте так добры, сидите и слушайте спокойно! — После этих слов учитель развернулся обратно к доске и продолжил что-то объяснять.
Хакуджи ясно почувствовал, как исказилось его лицо в раздражении.
«Этот задохлик так со мной разговаривает?!» — Пробежало в его мыслях. — «Но…»
— Тц. — Молодой человек раздражённо цыкнул, когда его лицо посмурнело ещё сильнее.
Раньше он бы разбил голову этого наглого слабака, как переспелый арбуз, но сейчас он не мог себе позволить подобного. Мало того, в целом он не ощущал тех же взрывных порывов бешенства и жажды убийства как тогда, когда был демоном. Он мог сдерживать свои эмоциональные позывы, не желал проливать кровь без особой причины.
«Мои новые воспоминания точно говорят, что поднимать руку на старших не стоит.» — Подумал он. — «Ладно.»
Юноша покосился на несколько неприкрыто пялящихся на него девчонок. Некоторые из них хихикали и улыбались ему. Похоже, его смазливое лицо сыграло в этом определённую роль. Мужская часть класса же, в основном, занималась учёбой. Отвернувшись в безразличии, бывший о’ни посмотрел в окно. Точнее, он разглядывал стекло. Что-то подобное в его прошлой жизни было предметом интерьера далеко не заурядного человека, но богатого.
Здешние подростки выглядели поразительно ухожено, были наряжены в приятные глазу одежды. И так с каждым. Все будто с иголочки. Причём Хакуджи, уже Парк Чан Ёль, прекрасно знал, что здесь — это абсолютная норма.
Парень не смог продолжить размышлять об удивительном для него и дальше, потому что в голову ему прилетел лёгкий, едва ощутимый подзатыльник. И всё же он застыл, точно истукан. Разумеется, не от боли, но от ошеломления.
«Кто-то… Посмел поднять на меня руку?» — На его шее вздулась толстая вена. — «Кто?»
Он обернулся и распахнутыми от гнева глазами уставился на сидящего позади него полного подростка с наглой ухмылкой на морде. Тот, одетый в чёрную кофту, глядел на него с высокомерием и насмешкой. Закатанные рукава открывали вид на забитые сплошными татуировками руки.
— Грёбанная свинья… — Парень прошипел, и на его виске отчётливо запульсировала жилка.
На физиономии хулигана успели отразиться недоумение и растерянность — он явно не ожидал получить оскорбления в ответ на свои действия —, а затем всё его лицо словно сжало в тисках. Хакуджи резко вскочил с места, игнорируя всё вокруг, кроме своего обидчика, а потом схватил его ужасающей хваткой прямо за харю.
Не раздумывая и секунды, он поднял ублюдка, в чьих глазах появилась явная паника вместе с болью, в воздух, а затем метнул его в сторону выхода из класса. Толстая туша выбила деревянные раздвижные двери, как картонные! Хулиган потерял сознание.
Теперь все, кто был тут, поражённо и изумлённо смотрели на взбешённого юношу.