Прошли ещё сутки, у Хакуджи начался новый день в школе. Именно сейчас он как раз до неё и добирался. По пути в Западный Ганбук он прикрыл глаза, дремля прямо на ходу. На самом деле это был уникальный навык Чан Ёля, который он очень ценил. Его монструозное тело расходовало до неприличия много энергии и её приходилось восстанавливать любыми доступными методами. Именно поэтому ему приходилось часто и обильно питаться.

   Каждая мышечная ткань его организма примерно в десять раз плотнее любой, которую можно найти у обычного человека. Может быть, разница даже больше. Голыми руками он способен выкорчёвывать взрослые деревья и дробить огромные булыжники, что уж там говорить про неприятелей, которые, зачастую, могут умереть от любого его удара даже не в полную силу! Ему приходится сдерживать себя, чтобы кого-то ненароком не убить.

   Помимо всего прочего, пятёрка его чувств тоже аномально развита. Сам он — ходячая аномалия. Доходит до того, что даже любые раны на его теле могут исцелиться за считанные дни, а страшнейшие переломы — за недели две. Будучи ребёнком в своей прошлой жизни, он был способен без особых трудностей избивать взрослых, а уже в восемнадцать — рвать их на части. Именно поэтому его считали демоном даже до обращения. До того, как встретил Кибуцудзи Мудзана, он не знал никого сильнее себя.

— Это же ты Парк Чан Ёль?

   Неожиданный вопрос, произнесённый юношеским голосом, заставил молодого человека остановиться. Тот скривился, медленно приоткрыл глаза и перевёл хмурый взгляд на подростка, что был незначительно выше, чем он сам. Его длинные волосы прикрывали один глаз, а сам он был одет в школьную форму, однако фирменный пиджак замещала необычная толстовка с изображением грызущей крест собаки на ней. Рядом с ним находился мелкий белый пёс в жилетке.

   Двоица находилась посреди улицы, у предместий старшей школы Западного Ганбука – почти у самых ворот. Очевидно, этот парень специально поджидал его тут. Самому поджидаемому это очень сильно не понравилось. Откровенно говоря, эти назойливые хулиганы его уже утомили…

— Я. — Коротко и раздражённо сказал Хакуджи.

— Какой нехороший тон. — Посмурнев, ответил ему сам хулиган с поразительно нежной и женственной физиономией. — Это так следует общаться с божественным псом Йоханом Соном?

— Это… Что-то вроде твоего титула? — Недоумённо приподняв брови и криво ухмыльнувшись, вопросил его юноша.

— Да, это что-то вроде моего титула. — Создавалось впечатление, что назвавшийся божественным псом потихоньку закипал. — Слушай, мне очень не нравится, как ты со мной разговариваешь. Всё-таки я твой старший, и именно я тут заправляю всеми школами Ганбука. Не думаешь, что тебе стоит извиниться? Если немедленно склонишься перед Эдемом, то я прощу тебя и даже позволю быть здешним лидером, будешь собирать для меня дань.

   Некоторое время кандидат в «лидеры» молчал. Похоже, тот боксёр был не просто главарём группки гопников, но это сейчас совсем не важно.

— Эдем… Этот Эдем — трясущаяся собака возле тебя? — Лицо Хакуджи словно окаменело.

   Ничего для незнающего человека не говорило о том, что он сейчас «взорвётся».

— Да, это член моей семьи. Преклонись перед ним в знак раскаяния перед божественным псом Йоханом Соном. — Названный вызывающе ухмыльнулся, явно ощутив нарастающий гнев собеседника.

   Ещё одно мгновение молодой парень стоял безмолвно, но затем всё его лицо покрыли пугающие вены, а следом его силуэт размылся. Йохан даже не отреагировал на то, как была схвачена в мёртвые тиски его рука. Он осознал, что происходит что-то неладное только тогда, когда его тело неестественным образом поднялось в воздух.

   Затем последовал удар о брусчатку бордюра страшной силы. Что-либо предпринимать было поздно, и его, как какую-то тряпичную куклу или подушку, одной лишь грубой физической мощью шмякнули о землю. Своим телом наглец образовал кратер в форме человеческого тела, по плитке расползлись многочисленные сеточки трещин.

   Глава всех школ Ганбука тут же потерял сознание, а его домашнее животное заскулило и залаяло одновременно, вскочив на грудину хозяина. Свирепым и испуганным взглядом зверь оглядывал трясущегося юношу. Однако Хакуджи трясся совсем не от страха, который он даже не испытывал. Его разум обуяла лютая злоба. Ахающие вокруг люди даже не представляли, каких усилий ему стоило отпустить обмякшую руку хулигана.

   Он хотел взять его, вскинуть вновь, а затем бить о землю до тех пор, пока в теле этого Йохана не останется ни одной целой кости. И всё же он сдержался. Ему совершенно точно не стоило убивать кого-то посреди улицы. Но такое оскорбление… Склониться перед псиной… Он был на самой грани от того, чтобы вновь согрешить. Знал ли он этого сопляка перед собой? Нет. Знал ли он, что этот ребёнок творил или делал ранее, какие у него взгляды на жизнь? Нет. Значит, он не имеет права его убивать. Он может строить лишь догадки, но толку от них мало.

— Сначала жирдяй, потом недобоксёр, а теперь ты, убогий дебил с орехом на голове… — Бывший демон присел на корточки перед бессознательным подростком, его взгляд опасно заострился и похолодел. — Неужто открылся какой-то аттракцион, о котором я не слышал? «Попытай удачу, разозлив Чан Ёля»?

   Собака заскулила ещё громче, прекратив лаять. На миг Эдем ощутил что-то такое, чего стоило опасаться любому, кто хочет жить. Он смог почувствовать ту сущность, которую совсем недавно имел Хакуджи. Звериное шестое чувство позволило ему, пускай и всего лишь на миг, но увидеть ужасающий облик Аказы.

   Парень вскинул ладонь и дал грубияну звучную пощёчину. Тот сразу вздрогнул, медленно приоткрыл зенки и оторопелым взором начал смотреть прямо на облака. Он не мог понять, что происходит, однако его созерцание прервал недавний собеседник. Обозначенный схватил обидчика за лицо, сжав которое, повернул к себе.

— Слушай меня внимательно, псина… — В голубых глазах читался нешуточный гнев.

— … — - Йохан застыл, ощутив, как в груди разгорается какое-то непонятное чувство.

— Если только я получу повод, то ты умрёшь. В таком случае я приду за твоей головой, и меня ничто не остановит.

   Эти слова были последними; Хакуджи отпустил молчавшего ошеломлённого подростка, поднялся на ноги и без лишних слов отправился дальше, лишь мимолётным движением поправив портфель на плече. Казалось, ему было абсолютно безразлично волнение, которое поднялось на улице. Он невозмутимо направлялся в школу…

***

   День для Хакуджи проходил абсолютно беззаботно, если не учитывать того, что уже после первого урока его обсуждали из каждого угла этого учебного заведения. Люди беззастенчиво шептались о том, какой он монстр и «жёсткий гангстер», нещадно отметеливший некоего босса банды Божественных Псов и, по совместительству, главаря всех школ Ганбука. Сплетни разлетались молнией и вот уже обыденный ответ на оскорбление превратился в какого-то Франкенштейна, состоящего из наиглупейших теорий и гипотез. Начиная с того, что парень, оказывается, хочет подмять под себя весь район Ганбук и заканчивая тем, что он совершил некую абстрактную месть за собственную семью.

«Детский лепет.» — Происходящее, впрочем, виновника торжества не особо волновало.

   Окружающие шарахались его, обходили за метр с лишним. Юноша, в любом случае, окружающего внимания не жаждал. Пусть уж лучше его боятся, чем пристают к нему. Разумом он не ребёнок, в подростковой дружбе подавно не нуждается, так что всё просто отлично. С дурной известностью он превратится в живой «отпугиватель насекомых».

   Первогодка старшей школы спустился вниз по лестнице, а затем покинул здание школы. Сейчас он вновь направлялся к тому самому магазину, где вчера для себя покупал местный вариант суши — кимбапы. Он снова захотел их попробовать.

«Денег совсем мало.» — Скупо подумал Хакуджи. — «Послезавтра я еду на соревнования и после них надо найти себе какую-нибудь подработку. Карманные деньги от приюта можно получать только раз в месяц, а жаль…»

***

   Закинув себе в рот последний кусочек корейского ролла, юноша тепло улыбнулся и от удовольствия зажмурился. Ему нравилось вкусно есть! Жаль, что такие порции для него были крайне маленькими, точно кошачьими. Парень приближался к воротам Западного Ганбука, в руке он держал баночку с пшеничной газировкой. Выпьет её на следующей перемене.

— Ты Парк Чан Ёль? — Грубый и суровый мужской голос отвлёк названного от своих мыслей.

   Щека Хакуджи дёрнулась, и он быстро развернулся к тому, кто его звал, но тут же застыл. Глядя на человека в жёлтой рубашке в полосочку и брюках на забавных подтяжках, он ощутил… Некоторую опасность? Солнцезащитные очки прикрывали глаза облокотившегося на створку ворот незнакомца, который слегка и непринуждённо улыбался. Его чёрные волосы блестели под светом Солнца из-за того количества лака, которым они были уложены и зачёсаны.

— Да, это я Парк Чан Ёль. А ты кто? Скажи своё имя. — Бывший демон, предвкушая невероятную битву, улыбнулся, его взгляд не сходил с собеседника.

— Парк Чон Гон. — Ответил ему он. — Не хочешь стать главой одной из четырёх больших группировок? Много заработаешь.

— Ты так и не ответил, кто ты, Чон Гон. — Юноша улыбнулся ещё шире.

— Ты можешь считать меня куратором этих самых группировок. Я ищу себе преемника, а ты избил одного из кандидатов на этот пост… Ты должен быть весьма силён.

   Чон Гон достал из кармана пачку и вытянул из неё две сигареты. Одну он положил в рот, а другую протянул Хакуджи.

— Будешь? — Ухмыляясь, предложил он.

— Я не курю. — Моментально ответил бывший демон.

— Ясно. Это похвально. — Бросив эти нещедрые комментарии, странный «куратор» положил сигарету обратно в пачку, которую затем вернул в карман.

   Он закурил.

— Так вот: если согласишься, то тебе всего-то нужно будет объединить все четыре больших группировки, и ты займёшь мой пост, а я пойду на повышение. Хорошие условия, да? Эта должность сулит большие деньги!

— Это исключено, со шпаной я связываться не собираюсь.

— Хм, вот как? — Улыбка пропала с лица Чон Гона, и он показал разочарование.

— Но я могу заключить с тобой пари. — Подняв палец вверх, заявил Хакуджи.

— Хо, «пари» говоришь? — Ухмылка вновь разрослась на устах странного куратора. — Ну давай, я выслушаю тебя.

— Верно, пари. Давай завтра сразимся; если сможешь победить меня, то я соглашусь вступить в эту большую банду. А если выиграю я, то ты отдашь мне сто тысяч вон. Как тебе?

   Парк Чон Гон застыл, а затем медленно потянулся к очкам на переносице. Он их приспустил, показались его глаза — чёрные и с белым зрачком внутри. Одна из его бровей живописно приподнялась вверх, скрываемый очками ранее шрам между зениц сморщился. Улыбка Хакуджи превратилась в дикий довольный оскал.

— Ты это сейчас серьёзно? — Как-то неверяще вопросил он. — «Сразимся» — ты так сказал. Это не шутка?

— Разумеется, нет. — С некоторым недовольством ответил юноша. — Я абсолютно серьёзен.

— Идёт. — Чон Гон самоуверенно ухмыльнулся…