— Я фея. Человек, я рада познакомиться с тобой!
После бурного приветствия я с нетерпением смахнула слезинки с глаз ребёнка. Затем, ухватившись за уголки его губ, я потянула их вверх.
— Ну и дела!
Мне хотелось, чтобы ребёнок улыбнулся, но из-за того, что моё тело было прижато к его щеке, я не смогла увидеть улыбки мальчика.
Было немного грустно, но всё же, совершив то, что мне всё время хотелось сделать, я почувствовала себя приободрённой и рассмеялась.
— Знаешь, ты мне нравишься. Хочешь со мной дружить?
Я покружилась вокруг него. И, наблюдая, как с моих крылышек падает мерцающая пыль и рассыпается по лицу и одежде ребёнка, засмеялась.
— Как тебя зовут? Сколько тебе лет?
До рождения, то есть в «эмбриональном» состоянии, фея испытывает одномерные желания и любопытство к окружающей среде, посвящая всё своё сознание созданию тела.
Когда вода застаивается, будущие феи не могут говорить, а их действия ограничены, поэтому им не удаётся активно удовлетворять свои желания и любопытство.
Если же они проявят стремление к освобождению, то это будет подобно тому, как птенчик вылупляется из яйца. У них должно быть достаточно сильное желание, чтобы родиться и стать феей.
— Где ты? Почему ты один в этом месте? Почему ты связан путами? Что ты делаешь каждый раз, когда встречаешься с тем человеком? Почему он ударил тебя?
Не успела я толком родиться, как из меня тут же посыпались вопросы.
— Что ты думал обо мне? Что чувствовал, когда смотрел на меня? Нравлюсь ли я тебе? Как я выгляжу сейчас? Хорошенькая? В твоём вкусе?
Но теперь, когда я стала феей, мне не нужно быть терпеливой. И я бросилась спрашивать обо всём, что только можно.
— О чём ты сейчас думаешь? Ты хочешь мне что-нибудь сказать?
Всё то время, пока я суетилась и задавала вопросы, ребёнок молчал. Он лишь неотрывно смотрел на меня, пока я летала вокруг.
С трудом отойдя от охватившего меня волнения, я наклонила голову набок и подлетела к кончику носа ребёнка.
— Привет! — вновь поздоровалась я, но и на этот раз ответа не последовало.
Ребёнок постоянно говорил тому мужчине только «да», поэтому, должно быть, он просто не умел толком говорить.
— Почему ты ничего не отвечаешь? Скажи хоть что-нибудь. Разве ты не хочешь поговорить со мной? Или ты не знаешь, что сказать?
Печально, если он не хочет ничего говорить, но было бы ещё печальнее, если бы он не знал, как говорить.
Люди — это существа, которые общаются посредством чётко структурированного языка. Человек его возраста обязательно должен уметь говорить, но если он не умеет этого, то почему?
Я внимательно посмотрел на угрюмого ребёнка.
Мальчик, пробудивший меня цветочной феей, был таким маленьким, что я решила, что ему от силы лет шесть от роду, а фигурка у него была такая худенькая, что кожа прилипала к костям.
Тусклые серовато-коричневые волосы были куцыми, как если бы их грубо обрезали. Кожа, вся в царапинах, загрубела, а губы потрескались и выглядели так, будто их щипало.
Даже его руки и ноги были скованы чугунными ограничителями. Цепь, соединяющая удерживающее устройство и стену, была настолько длинной, чтобы передвигаться можно было исключительно по этой узкой комнате.
Почему этот мальчик заперт в таком месте? Люди — социальные существа, которые живут в группах и взаимодействуют друг с другом, а этого ребёнка обособили от таких понятий.
У меня масса времени, поэтому я буду действовать не спеша.
Если он не будет отвечать, я просто подожду, а если и тогда не получу ответа, я всё равно всё выясню. Сейчас меня больше волновало состояние ребёнка, чем причина, по которой он оказался взаперти.
— Хм-м-м...
Я огляделась. Уже успевший позабыться холод мягко коснулся моего тела.
Холодно. Я родилась после длительного пребывания здесь, поэтому была терпима к низким температурам, но всё равно мне было зябко.
— Холодно.
Я снова подлетела к ребёнку. Тот смотрел словно сквозь меня и не моргал.
Я протянула руку и прижала ладонь к его подрагивающей щеке. Неудивительно, что он замёрз.
— Тебе тоже холодно?
На мгновение я подумала, что хотела бы стать феей огня, но даже если бы мне дали возможность снова выбрать первый атрибут, я бы всё равно стала цветком. Потому что проникшее в меня одиночество было настолько сильной эмоцией, что пересиливало всё.
— Болит от удара? Может, следует погладить?
Из-за множества ран на его теле я не могла толком ничего разглядеть, но, похоже, его сильно ударили. Зачем так бить маленького мальчика? Еще до моего рождения мне было жалко это дитя, но сейчас он выглядел так печально, что я с трудом сдерживала слёзы.
— Посмотри на меня.
Синяк — это же рана от побоев? Сначала нужно осмотреть рану и, если она слишком тяжёлая, дать лекарство, которое поможет заживлению кровоподтёка.
Это произошло в тот момент, когда я убрала руку со щеки ребенка: малыш, который всё это время пусто смотрел на меня, вдруг засопел.
Мальчик повернул ко мне лицо, шмыгнул носом и сморщился. От меня пахнет? Я закрыла глаза и наклонила голову, чтобы он мог обнюхать меня как следует.
И по прошествии некоторого времени...
Мои волосы внезапно взметнулись вверх.
— Ай!
Не успела я, вскрикнув от удивления, открыть глаза, как мои волосы оказались во рту у ребёнка.
Что-что? Я была поражена и так и застыла на месте, а мальчик стал жевать мои волосы, как жвачку.
Он не мог насытиться ими и всасывал их так сильно, что казалось, будто его твердые зубы через мгновение достигнут моего скальпа.
Я была потрясена. Почему он вдруг стал таким?
— Не ешь! Не надо их есть!
Рывок и крик «не ешь!» не замедлили скорость приближения зубов. Прямо над моей макушкой раздалось влажное дыхание.
Меня охватило предчувствие катастрофы. Если так пойдет, то мне прокусят лицо до самой сердцевины. Неужели едва появившись на свет я сразу же окажусь разрезанной надвое зубами своего первого человека? Мои волосы обесцветились до белизны.
— Уа-ах-х!
Как только я разрыдалась от смятения, щёлканье его зубов внезапно прекратилось.
Ухватившись за волосы, я замотала головой.
— Не ешь.
Едва освободившись из плена ребёнка, я отпрянула назад и привалилась к стене.
— Ты плохой! Как ты мог попытаться съесть меня! — полная чувства предательства, закричала я, но мальчик просто смотрел на меня глазами, в которых, казалось, читалось замешательство, и не знал, что делать.
Впервые за всё время я увидела другое выражение его лица.
Однако я ничего не могла с собой поделать: еще до моего рождения мне нравилось наблюдать за разными проявлениями его эмоций, и я прокашлялась.
— Не ешь меня. Никогда не ешь меня. Понял?
— ...
Ничего не ответив, ребёнок улёгся на бок прямо на пол. Опустив голову на землю, он стал рассматривать застывшую в углу комнаты меня.
Что это за странная реакция такая? Я медленно приблизилась и посмотрела сверху вниз на лицо ребёнка. Он выглядел беспомощным, словно все последние силы потратил на то, чтобы пожевать мои волосы. Того замешательства, которое ранее придавало ему милый вид, больше не ощущалось.
Под его медленно моргающими веками скрывались те же пустые глаза, которые я видела раньше. Казалось, он немного загрустил...
Тут у меня возник вопрос, поскольку он никогда не смотрел на меня таким мёртвым взглядом.
«Почему? Почему ты смотришь на меня такими глазами?»
«Потому что не смог съесть мои волосы?»
— Ты так хотел подкрепиться моими волосами?
Был задан самый прагматичный и наиболее приближённый к реальности вопрос, но ответа так и не последовало.
— Это было бы невкусно...
Я наклонила голову набок и припомнила, что он вряд ли что-то скажет.
— Ах...
В моей голове что-то щёлкнуло.
«Если ты чего-то не знаешь, я могу стать для тебя учителем!»
— Не хочешь говорить со мной, да? Не знаешь, что сказать?
— ...
Поскольку ответа по-прежнему не было, моя уверенность немного ослабла.
— Просто скажи всего одно слово «да», как если бы ты отвечал тому человеку, хорошо? Тогда я объясню тебе...
Я научу тебя. Не знаю, получится ли у меня преподавать как следует, но я постараюсь. Однако прежде чем я успела сказать что-то ещё, ребёнок вдруг навострил уши и подскочил.
От неожиданности я замешкалась, но дитя тут же резко накрыло меня руками.
— Эй!
Когда он крепко прижал меня ладонью, я вскрикнула от боли и скрючилась на земле. Прижав кулак к груди, другой рукой я нащупала пол.
Вскоре после этого железная дверь распахнулась.
— Эй!
Это был голос человека, который недавно растоптал меня.
По телу мальчика пробежала дрожь.
— Шевелись!
Детское тельце неистово затряслось.
Верхняя часть тела мальчика слегка приподнялась в воздух. Я с трудом подняла лицо и увидела, что большие толстые руки мужчины сжимают шею ребёнка. Большой палец человека надавил на тоненькую шею.
— Куда они подевались?
Выглядывающие поверх плеча мальчика глаза сверкнули, мужчина наклонился и осмотрел пол.
— А? Куда делись сорняки, на которых я поскользнулся?
— ...
— Ты их сожрал?
— ...
— Этот гадёныш раздражает! Выблюй это!
Наверху послышался глухой звук.
— Выплюнь это! Блюй!
Несмотря на беспощадные удары мужчины, ребёнок не издал ни единого стона.
От худеньких рук мальчика по всей комнате распространился металлический запах. Ребёнок сжал все пять пальцев в кулак и стиснул зубы.
