Я с шипением поднималась по лестнице, дыша сквозь зубы и с трудом передвигая ноги. Одинокое эхо моих шагов на пустой лестничной клетке составляло мне компанию, хотя и ненадолго. Я знала, что Адумбрэ идет. Это был Адумбрэ... или начинал им становиться. Возможно, его ненадолго остановил тот автомобиль… или же… он убивал людей на стоянке.

Прощай, Дин. Честное слово, я пыталась спасти тебя.

Спасибо, что пригласила меня на НЕ обед.

Похоже, я тоже умру вслед за тобой.

Крепко сжимая живот обеими руками и давя на рану, я непрерывно мысленно ругалась. Достигнув двери на следующем уровне, я схватилась за ручку, моя рука была красной и липкой от крови.

Моей крови.

У меня не хватало сил открыть тяжелую дверь. Слишком больно. Я вдохнула и откинула свое тело назад, используя свой вес, чтобы потянуть дверь. Она открылась. Я запрыгнула внутрь, прежде чем она захлопнулась.

Снизу доносились удары. Он был здесь! Автоматически закрывающаяся дверь заглушала звуки рвущегося металла. Шипы заклинили дверь внизу? Теперь он пытается открыть ее силой. У меня было немного времени, чтобы спрятаться.

Я оказалась в мрачном, сером и узком коридоре с двойными дверями, равномерно расположенными по всей его длине. Где я, мать вашу? Я думала, что уже добралась до первого этажа торгового центра. Неужели это склад? Опираясь правой рукой о стену, я начала прыгать; было слишком больно бежать или даже нормально идти.

"Помогите! Помогите!", - крикнула я. "Помогите! Есть здесь кто-нибудь?" Я сплюнула кровь на пол. "Ладно, никого. Идите все на хрен", - бормотала я в воздух.

Я дошла до ближайшей двери и заметила на стене отпечатки своих окровавленных рук. Красные капли на белом полу указывали на мой путь. Зная, что я должна сделать, я глубоко вдохнула, затем задержала дыхание, закрыла глаза, крепко сжала челюсти и напрягла пресс. Одним быстрым движением я сняла рубашку. На пару секунд мое зрение помутнело из-за сильной, обжигающей боли от того, что я вытянула руки над головой. Казалось, что я разрываю свою рану еще шире.

Я заскулила, на глазах выступили слезы, и вытерла руки рубашкой. После этого я свернула ее в клубок и прижала к ране, чтобы кровь не капала на пол.

Надеюсь, что Адумбрэ пойдет к этой двери со следами моей крови. Громкий удар напугал меня. Неужели он сломал дверь внизу?

Следующая комната была на несколько шагов дальше, на противоположной стороне от первой. Я развернулась и пошла задом наперед, чтобы открыть ее, не оставив пятен крови. Приоткрыв дверь совсем немного, чтобы она не раскачивалась после моего входа, я осторожно протиснулась через небольшую щель. Звук открывающейся двери лестничной клетки настиг меня.

Я находилась в комнате, напоминающей раздевалку для сотрудников

Дальше в комнату, вперед!

Я зашаркала ногами так быстро, как только могла. Внутри снова не было людей. Я начала дергать дверцы шкафчиков, молясь найти открытую. Шкафчики были расположены рядами, две линии шкафчиков спина к спине в каждом ряду. Следующий ряд, следующий ряд, пожалуйста, пожалуйста. Как же больно. Где открытая?

Холодный воздух от кондиционера обдувал мою открытую кожу, заставляя меня дрожать. Я чувствовала себя более уязвимой теперь, когда на мне был только бюстгальтер, хотя наличие рубашки не могло помочь в моем нынешнем затруднительном положении.

Наконец-то! Открытый шкафчик!

Я протиснулась в узкое пространство, раздвигая вонючую одежду на вешалках. Этот мудак еще не вошел в мою комнату, значит, он - в первой. Скоро он поймет, что меня там нет. Как же закрыть эту дверь? Не было ничего, что могло бы запереть ее изнутри. Вместо этого я зажала щели на дверце шкафчика и потянула ее на себя, удерживая на месте, мои пальцы напрягались. Это должно было сработать. Моя левая рука по-прежнему сжимала живот.

Что дальше? Мой телефон! Точно, я могу позвонить в полицию. Почему я подумала об этом только сейчас?

Свободной левой рукой я потянулась в карман, выпустив из рук ранее белую, а теперь темно-красную рубашку, которая останавливала мое кровотечение. Она немного поболталась на моем животе, удерживаемая липкой, частично засохшей кровью, прежде чем отклеиться и упасть на пол шкафчика. Я вздрогнула.

Было трудно и неудобно доставать телефон из кармана, стараясь не двигаться, чтобы не усугублять агонию.

Неужели я здесь умру?

Словно в подтверждение моих опасений, новая волна боли хлынула из моей раны. Внутри меня что-то извивалось! Кусочек шипа, который отломился?

Это было похоже на острых бабочек в моем животе, которые тыкались и кололи мои внутренние органы. Мне хотелось просто свернуться в клубок и закричать от боли, н не было свободного места. Мои пальцы крепко держали дверцу шкафчика.

Едва держась на ногах, я откинулась назад для опоры. Холодная сталь шкафчика ласкала мою обнаженную спину, обеспечивая кратковременный комфорт.

Я умру...

Затем изнутри меня вырвался черный шип. Он пробил мой живот, сделав совершенно новую дыру, а затем и дверцу шкафчика. Я почувствовала, как шип пронзил спину и пригвоздил меня к задней стенке шкафчика, как записку к пробковой доске.

Я открыла рот, чтобы закричать, но боль была слишком сильной, и я не смогла издать ни звука. Мои руки безвольно упали по бокам, но дверца шкафчика осталась закрытой, а черный шампур удерживал ее на месте. Жуткий человеческий вертел.

Кровь хлынула из раны на животе и спине, стекая по ногам. Железный вкус заполнил мой рот. Я задыхалась, пытаясь остановить кровавую рвоту. Она стекала по бокам моего рта на грудь, теплыми струйками по коже, которая неуклонно становилась холодной.

У меня не было сил даже позвать на помощь, пока я стояла в луже собственной крови.

Зрение исчезало... Моя голова ударилась о дверцу шкафчика…

---

Я открыла глаза.

Ничего.

Полная темнота окружала меня.

На уши давило, даже слегка кололо.

Я поняла, что это потому, что вокруг не было ни звука. Хорошее подтверждение фразы, которую я всегда читала в романах: ‘оглушающая тишина’. Я вертелась на месте, дико трясла руками и ногами, надеясь удариться обо что-нибудь.

Ничего, ни стен, ни пола, ни потолка. Ни гравитации, которая бы тянула меня в каком-то направлении. Я не имела ни малейшего представления о своем положении. Ни ветерка на моей коже, ни запаха, ни температуры, которую я могла бы почувствовать.

Абсолютно ничего.

Я инстинктивно схватилась за живот, но боли не было. Раны не было. Я ощупала все свое тело и поняла, что на мне нет одежды.

Вот она я, пробирающаяся сквозь пустоту... голая.

"Что? Где я?", - сказала я. Было ощущение, что я произношу слова, но ни звука не выходило. Воздуха не было, и я не знала, дышу ли я вообще. Но я была жива… а жива ли? Моим последним воспоминанием была смерть в шкафчике.

Я мертва?

Возможно.

Это была загробная жизнь?

Не очень то похоже на загробную жизнь. Одна с половиной звезда.

Удивительные новости ,что существовала загробная жизнь, на самом деле. Со всеми этими делами с Адумбрэ и Корбрингами, доказательствами существования существ в высших измерениях и всем прочим, можно было подумать, что вера в рай и ад должна была исчезнуть. Но многие люди все еще продолжали придерживаться своих верований и религий, существовавших до Второй мировой войны и вторжения Адумбрэ.

Может быть, я смотрю на это неправильно? Разве не более вероятно, что загробная жизнь, рай, ад, или какие там у вас религиозные убеждения, были потому, что существовали сущности более высоких измерений?

Ну, я была здесь. Где бы это здесь ни было.

Наверное, загробная жизнь все-таки существует.

Я вздохнула. Итак, это было оно...

Двадцать два года на этой дурацкой земле, которые еще и закончились очень мучительной смертью. Очень, очень грустно. Или, во всяком случае, приблизительное подобие грусти. В душу начала закрадываться беспечность. Это было почти облегчением, что я умерла, потому что боль была просто безумной.

Я говорю "почти", потому что моя нынешняя ситуация не была лучше.

Хотя это был охрененный способ умереть. Я действительно гордилась собой. Но это была бы более потрясающая история, если бы я не умерла в конце. Вздох.

Это, однако, не совсем так; моя история еще не закончилась. Вечность этого дерьма являлась продолжением моей повести, и это не сулило ничего хорошего.

Должна ли я просто убить себя?

Правило № 8: Я могу убить себя только после того, как убью всех остальных. Что практически означало, что я никогда не смогу совершить самоубийство. Однако сейчас вокруг меня никого не было. Поскольку в этом чистилище была только я, это не нарушит Правило №8, если убью себя сейчас. Об альтернативе было страшно даже думать - сенсорная депривация на вечность? Я бы сошла с ума от скуки. Некоторые заключенные в одиночной камере из-за этого теряют рассудок. Однако это было намного, намного хуже, чем одиночное заключение. Я даже закрыла глаза, потому что смотреть в пустоту было крайне неприятно.

Я обхватила руками шею. Это было глупо. Я не могла умереть от удушья, я ведь даже не дышала. Зарезать себя ножом или перерезать вены тоже не представлялось возможным. Я была голая! У меня не было ничего, что я могла бы использовать для самоубийства.

Могла ли я вообще умереть здесь? Умереть снова?

От нечего делать я закрыла глаза и решила поспать. У меня есть целая вечность в этой пустоте, чтобы подумать о будущем.

---

Ты снова здесь?

"Кто это?", - попыталась сказать я, но звуков снова не было.

Маленькая точка света вдалеке, дыра в стене сплошной темноты. Это далекое пятнышко света звало меня, тянуло к себе. Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее я пробиралась сквозь пустоту, ориентиром для меня был свет.

Надежда наполнила мое сердце. Рай или ад, или какое-то другое измерение, я буду благодарна за все, кроме этой дыры в небытие.

Свет становился все ярче и ярче, и вдруг он рассыпался на миллионы звезд, как будто густые облака в бурную ночь вдруг разошлись, открыв звездное небо. Но это были не просто скучные мерцающие огоньки, пронизывающие темноту. В пространстве проносились всевозможные цвета, как на картинках туманностей, которые я встречала в научных книгах. Облака неземных цветов, более реальные, чем все, что я видела, когда была жива.

Это прекрасное зрелище прерывалось усиками тьмы, грозившими поглотить сияющее оперение, едва заметными на фоне черного космоса. Но когда усики пробились сквозь разноцветный туман космической пыли и звезд, я смогла четко разглядеть их очертания.

Посреди этого клубящегося безумия цвета и тьмы парил древний стул, потрескавшийся и сломанный, но каким-то образом удерживаемый вместе невидимой силой.

На стуле сидел человек, одетый в черный костюм с замысловатыми золотыми узорами, его стройная фигура была мне знакома. На его правой руке красовалась внушительная золотая перчатка с когтями. На его плечах был белый плащ из меха. Он гармонировал с его длинными белыми волосами, вокруг, как будто человек находился под водой.

На нем была маска с огромной улыбкой на лице, похожая на комедийную, такую, как носила муза Талия из греческого мифа. Маска, которая так часто используется в театральных логотипах в наши дни, часто в паре со своим грустным антонимом. Маска была разрезана посередине, одна сторона окрашена в белый цвет, а другая - в черный, и золотые узоры исходили из глазниц. Глаза под ней отливали красным.

Самым необычным было то, что позади человека находились две сферы света, преследующие друг друга по орбите. Я не могла понять их местоположение: обе они находились прямо за креслом, но в то же время могли быть за тысячи миль от него. Я предположила, что один шар - это солнце, светящееся теплым желтым светом, а другой - луна, проходящая через свои фазы, когда она преследовала солнце. Любопытно, что шары света вращались вокруг спины человека по часовой стрелке. Солнце всходило справа от него, а затем заходило слева.

"Опять?", - спросила я. На этот раз я могла говорить. "Я была здесь раньше?"

Да, ты была здесь несколько мгновений назад, в твоем времени. Женский голос, так что она не была ‘он’. Она не говорила звуком. Она также не говорила в моей голове, как голоса, которые мы получаем, когда ведем внутренний монолог. Скорее, я чувствовала то, что она говорила, - очень тревожное чувство, как будто она была в моей голове, а я читала ее мысли. Странно, но я ощущала, что у нее женский голос, если это имело какой-то смысл.

"Мое время? Потому что это другое измерение, ты хочешь сказать?"

Не совсем, ты всегда была здесь. Скорее, то был первый раз, когда мы заметили друг друга.

Несмотря на всю странность ситуации, я попыталась подойти ближе к ней. Я поплыла сквозь пространство, потом вспомнила о своей наготе и попыталась прикрыться

Она рассмеялась, ее смех был похож на теплые рождественские колокольчики. К чему эта скромность? спросила она.

Дело не в скромности, а скорее в чувстве уязвимости.

Не нужно переживать. Она потянулась к своей маске и начала драматично снимать ее.

Вот дерьмо, подумала я, наконец осознав смысл ее слов и то, почему ее очертания показались мне знакомыми. Пожалуйста, не будь мной, пожалуйста, не будь мной, пожалуйста, не будь мной.

Прости, сказала она, открывая лицо.

Это была я.