Коул со всех ног бежал через лес, достигнув края которого, он уже стал задыхаться. Когда они вышли на снежные поля он уже с трудом отрывал ноги от земли. Миюри могла лишь коситься на него, но его ноги продолжали толкать их вперёд, движимые чувством долга. Миюри надеялась отдохнуть в церкви, но они прошли через её территорию и направились прямо в порт. Только-только миновал полдень, и главные улицы, которыми они проходили, были почти пусты. Обойдя доки, Коул быстро нашёл, что искал - лодку, которая могла доставить их на остров с монастырём.

С учётом сказанного Райхером, Коул предполагал, что будет трудно убедить кого-то исполнить столь неожиданную просьбу, но когда он обратился к людям в порту, они стали,весело смеясь, настойчиво и наперебой предлагать свои услуги. У них у всех носы были ярко-красными. В итоге исход спора решила подброшенная монетка, затем Коул заплатил за проезд, за эти деньги в Атифе можно было купить целую буханку ржаного хлеба. Предстояла вовсе не лёгкая весенняя прогулка на воде, сейчас падение за борт было почти равнозначно смерти, и Коул не счёл стоимость чрезмерной. К тому же риск разделит и сам перевозчик.

Судёнышко было небольшим, в нём могли разместиться четверо взрослых.Перевозчик утверждал, что он рыбак, и благодаря его навыкам гребли, лодка заскользила по тёмному морю. Порт быстро уменьшался, друзья перевозчика рьяно махали им вслед руками.

Слабо ощутимое в порту волнение усиливалось по мере удаления от земли. Из-за малых размеров лодки Коул, сидя в ней, мог дотянуться до воды рукой. Он подумал, что Миюри могла бы сесть на дно лодки во время плавания, но девушка молча села рядом. Она должна была сердиться на него, потому что они по главной улице прошли как раз мимо таверны, манившей прекрасными запахами. Однако она показала себя более чем преданным компаньоном.

- Послушничество, а? - вдруг начал разговор перевозчик.

- Прощу прощения... Что?

- Собрались в послушники? С братом.

У коренастого перевозчика уже пот капал со лба. Его дыхание окутывало его белым облаком, через которое различалась напряженная улыбка.

- Ты так отчаянно бежал по острову со своим маленьким другом.

Цезон был так невелик, что за ними, вероятно, приглядывали с того момента, как они приплыли. Предупреждение Райхера не было шуткой.

- Или, если ты собираешься построить новый монастырь, я советую этого не делать.

В его голосе не было злобы, он продолжал улыбаться Коулу.

- Я слышал это уже не раз по дороге сюда. Неужели так много людей приходит с этой целью? - спросил Коул.

- Даже если считать только тех, кто явно с этим приплывал, - ответил перевозчик, не переставая грести, - каждый год хотя бы один-два. Иногда торговцы даже берут этого олуха в поездку по островам. Их благородные друзья приказывают им приехать и построить монастырь, а они надеются наделать себе блестящих монеток. Большинство из них - южане, приезжающие сюда добыть сельди и трески.

Строительство, заказ повседневных поставок, перевозка паломников, ещё что-нибудь и на этом всё. Торговец, принявший на себя заботу о Коуле, когда он был ребёнком, говорил, что торговать с монастырями не очень денежно, но, может быть, упомянутые лодочником торговцы хотели работать до последнего для монастыря во имя служения Богу.

Лодка отошла довольно далеко от порта, и из-за малых её размеров озеро в море казалось необычайно обширным. В одиночестве на море было что-то особенное. Любой мог найти здесь веру.

- Господин Райхер в церкви вбивал то же самое в наши головы.

- А, этот пьяница отец Райхер, - рассмеялся перевозчик.

- Хотя это действительно правда, что мой господин и работодатель приказал мне исследовать здешние места, но сейчас я просто хочу встретиться с монахом, который следит за верой на этой земле.

- Похоже, вы побывали в храме у подножия горы и всё такое.

- Чт?..

Кол был поражён, не понимая, откуда перевозчик это знает. На лице того появилось загадочное выражение.

- Ты ясно увидишь любого, кто идёт по снежным полям из порта, и ты хорошо разглядишь море из святыни, верно? Повернись лицом к Богу, и он тоже будет присматривать за тобой- это одно из его учений, не так ли?

Мужчина был прав, подумал Коул и посмотрел назад, за спиной перевозчика он увидел остров и гору. Крошечные, как муравьи, белые точки, должны были быть островитянами, очищавшими себя перед святыней в пасти змея. Как прекрасно, что перевозчик упомянул святыню. Коул хотел кое-что спросить, прежде чем отправиться в монастырь и встретиться там с монахом.

- Есть ли причина, по которой чёрная Святая Мать не обращена лицом к нам?

Несомненно, линия, разделяющая лес на горе, была такой отчётливой в связи с этими скалами. Кроме того, умирающая река стала извилистым отростком моря, а эта пещера находилась посреди её русла. В таком случае, это точно создавало впечатление, что она молилась за возвращение реки к жизни.

- Ха-ха, ты усердный священник. Не каждый день такого встретишь.

Коул не был священником, но и перевозчик вряд ли на самом деле принял его за священника. Он почувствовал, что перевозчик назвал бы так любого, похожего на человека Церкви.

- Большинство этих типов с юга не уделяют внимания этой земле. Так что ты меня порадовал. Я с удовольствием расскажу вам.

Продолжая грести, он прочистил горло.

- Это история из того времени, когда мои дедушки были детьми. Когда дракон ещё жил на дне моря.

Чем дальше они выходили в открытое море, тем сильней становился ветер, тем выше поднимались волны. Коул зажмурился, когда его окатила вода, а перевозчик посмотрел вдаль и сильнее потянул за вёсла.

- Мы рыбачим из поколения в поколение, наши лодки мы всегда делали из дерева. Но здесь холодно, как ты знаешь. Деревьям надо долго расти, а люди вырубают их быстрее. Здешние острова быстро потеряли свои леса, и вскоре не осталось ничего, кроме лугов. Теперь единственные оставшиеся деревья растут в Цезоне, и так уже давно.

Действительно на протяжении всего пути от Атифа до Цезона лишь на главном острове росли деревья.

- Мы живём с морем вместе, и нам нужны деревья, чтобы по нему плавать. У нас не было выбора, оставалось лишь надеяться на деревья Цезона. Это как свеча нашей жизни, мы держимся, пока пламя горит. Но...

Лодку сильно качнуло, она едва не перевернулась, Коул поспешно прижался к борту, а Миюри упала на дно. Он протянул ей руку и снова оглянулся на порт, уже почти неразличимый в дымке. Была видна лишь опушённая деревьями чёрная гора.

- Мы не знаем почему, но Бог разгневался.

Коул, держа одной рукой Миюри, а другой цепляясь за борт, посмотрел на перевозчика, тот глубоко вдохнул и выдохнул.

- Гора выплюнула огонь. Козы обычно всегда спокойны, но весь тот день были сами не свои, и птиц тоже словно что-то гоняло с места на место. Хотя шла снежная пора, воздух стал тёплым, как весной. Затем земля застонала, гора начала трястись, и снег падал не холодный и белый, а горячий и чёрный. Вместо тающего снега расплавленный камень шёл по реке к городу, сжигая всё на своём пути. Кораблей не хватало. Дед, бывший в то время ещё ребёнком, как-то смог попасть на корабль, на него влезло много людей, и он никак не мог выйти в море. А когда всё же вышел, людям на корабле пришлось увидеть лица оставшихся в порту, которые ничего не могли поделать, кроме как смотреть на горящую горой и ждать, пока самый ад не приблизится к ним. Место, где жил дед, горело, хлеб жизни людей - лес - горел, его родителей, братьев и сестёр, оставшихся в порту, ждала та же участь, но хотя бы он был в море. Холодная вода сможет остудить и снова сделать твёрдым расплавленный камень. Его сердце разрывалось между отчаянием и облегчением.

Если люди могли спастись на корабле, для них было бы вполне естественно взойти на борт. Но принятие естественности этого никак не облегчит муки вины. Когда во время суматохи в Атифе Хайленд, рискуя жизнью, пошла в Церковь, естественным выбором для Коула и Миюри было - сбежать. И сама Хайленд настаивала, чтобы они сделали это, но на Коулараздавилочувствособственного бессилия и вины.

- Но когда почти всю верхнюю половину горы охватило огнём, люди увидели, что кто-то идёт по снежным полям к горе. Чёрная на фоне огня женщина шла у всех на виду. Люди в порту и люди в море смотрели на неё и думали: "вот идёт та, которая совсем отчаялась". Но в тот момент, когда эта женщина вступила в реку, эту дорогу для огня, произошло чудо.

Перевозчик говорил так, как будто он сам всё видел, видимо, он слышал эту историю бесчисленное число раз, и образы укоренились в его голове, будто вошли туда через его глаза. Даже Коул, глядя на гору,смог представить себе, что видели люди на корабле.

- Адский огонь, лившийся на склон горы, был заклят с середины реки. Раскалённый поток разделился надвое и стал гаснуть. Может, повезло с глубоким снегом. Огненная скала, разделённая надвое, медленно сползала по снежному склону, дымясь и остывая по пути, пока не затвердела. Остывшая скала запрудила реку, не давая чему-либо течь после этого.

Те самые неожиданно встреченные скалы. Чтобы суметь остановить такой поток расплавленной породы, нужно нечто огромное - что-то, что могло бы оставить после себя большую пещеру.

- Верхняя половина горы была вся завалена камнями и пеплом, но нижняя сохранилась. Из камней ещё поднимался дым, а люди уже бежали туда, где произошло чудо. За странной каменной мордой, ещё дымящейся, а местами даже красной от жара, оказалась большая пещера. Она напоминала вход в самый ад тем дымом, что она исторгала. Капли неотвердевшей скалы падали со свода подобно желудочному соку великого зверя. А дальше от входа сидел чёрный,как смола,кусок древесного угля.

Когда Коул увидел святилище, у него было твёрдая уверенность, что он видел это где-то раньше. И не из-за его воображения. Почти то же самое произошло в старой легенде той деревни, в которой он родился. Однажды, когда паводок вдруг пошёл с горы на деревню, появился бог в виде большой лягушки, эта лягушка смело спасла их деревню. Такие истории встречались повсюду.

Но всё же одно дело, когда лягушка противостоит воде, но женщина, появившаяся в Цезоне, остановила раскалённый поток расплавленного камня.

- Значит, Чёрная Мать...- пробормотал Коул, и перевозчик посмотрел на него.

- Она была той, кто спас нас от беды, - и мужчина похлопал себя по поясу. На мгновение Коул подумал про кинжал, однако естественней предположить, что там хранилась оберегающая статуэтка Чёрной Матери.

- Половина деревьев, поддерживавших нашу жизнь, была потеряна, но после этого у наших людей один невероятный сезон рыбной ловли сменялся другим, столь же невероятным. Тогда, может быть, как напоминание о Чёрной Матери, мы даже нашли угольные жилы. Каждый, включая и моих дедов, усердно трудились, собирали деньги и покупали древесину в далёких странах. Они не притронутся к деревьям на острове. Благодаря этому теперь то место немного больше похоже на настоящий лес. И поэтому цвета разные, как вы их видите.

Резкое различие в цвете леса объяснялось возрастом деревьев, а не их сортом.

- И это случилось, когда монастырь уже был?..

- Ага.

Коул повернулся по ходу движения, теперь земля,которую он видел издалека,стала обретать очертания. Он увидел каменное здание, примостившееся между двумя скальными нагромождениями, вытянутыми, как рога.

Маленькая лодка причалила к жалкой пристани.

Избавляясь от всей грязи мира смертных, не найти более совершенного места, чтобы сосредоточиться на молитве.

- Я слышал, что у моих дедов, построивших монастырь, была и иная причина тогда его построить. Потому что война против язычников в своё время была действительно ожесточённой, не как сейчас.

Поколениями людской жизни Церковь была одержима стремлением покорить язычников северных земель. И сегодня довольно многие подозрительно относятся к северу, но тогда это должны были быть действительно ужасные годы.

- Они поняли, что если построить церковь, сюда заявятся люди с большой земли со своими налогами, порядком подчинённости и ещё много чем. Вот они и построили одно лишь здание в месте, совершенно необитаемом. И это потому, что даже если наши люди обратились к учению Бога, мы не собирались кому-то подчиняться.

Конечно, Церкви без своего надзора было бы трудно удерживать этих людей под своим влиянием. Хайленд тоже говорила, что Церковь много раз пыталась подчинить эти земли, но отказалась из-за многих проблем. Эти люди постоянно балансировали на грани выживания и не могли платить десятину и другие церковные налоги. С ними трудно было что-то поделать.

- А по поводу того, чтобы научиться самим тому, чему учит Церковь, что ж, священники, которых привозили нам торговцы,нас научили молитве о безопасном плавании. Монастырь долго пустовал, но... потом появился брат, он и сейчас там. Это было почти двадцать лет назад.

Его слова оказались неожиданными.

- Это произошло в те удачные для ловли рыбы времена, когда, ткнув из лодки наудачу меч в воду, можно было нанизать на него сразу несколько рыб, примерно тогда же угольные копи стали истощаться. Старики всё спорили и спорили, вырубать ли деревья, чтобы строить новые дома, создавать больше семей и продолжать копать уголь или же строить больше лодок, чтобы ловить рыбу, чтобы вскоре не разориться. Вот тогда один рыбак встретил разбитую об эти скалы лодку, а в ней сидел человек.

Теперь они были так близко, что могли заглянуть в окна монастыря.

- Все были поражены. Как тут не поразиться! Сколь безрассудным надо быть, чтобы приплыть в одиночку на крошечной лодке по этим водам? Потом он заговорил. Его продали в рабство где-то на юге, как-то однажды он дотронулся до куска гагата, хранившегося у его хозяина, и его голову напомнили образы этой земли. Он сказал, что этот кусок был частью Святой Матери. И тогда он сел в крошечную лодку, как ему было сказано, и проплыл прямо досюда. Он сказал, что он послан нести тяжёлое бремя этой земли на своих плечах.

Перевозчик отложил вёсла и взялся за верёвку, чтобы причалить.

- Его одежда выглядела, как тряпьё, одежды на смену у него не было. У него не было еды, но зато была гора чёрных изваяний Святой Матери. Старики поверили, что его послала Святая Мать, и обратились к нему со своим спором.

Их лодка подошла к причалу, потрёпанному ветрами, перевозчик накинул верёвку на колышек и подтянул лодку.

- Несомненно, то, что привело его в эту землю, было частью тела Святой Матери.

- Реликвия, - неосознанно пробормотал Коул.

Реликвией является предмет, связанный с чудом, ей может быть одежда, которую носил святой,или часть тела его самого. Считалось, что они творят чудеса, даруют процветание и могут противостоять демонам или болезням. Многие люди молились этим чудесам, и находилось немало торговцев, которые зарабатывали на этих людях.

Коул время от времени слышал истории о происходивших чудесах, и большинство из них были ненастоящими. Конечно, он не сказал бы этого о Чёрной Матери, но переводчик тревожно улыбнулся.

- То, что было у предков и старейшин, так это частицы Святой Матери. Но у меня и других рыбаков помоложе есть изваяния из гагата, найденного на других островах, не на Цезоне. Мы можем утверждать, что если это гагат из копей Цезона, то он является частью её тела, но копи почти все исчерпаны. Нет сомнений, что изваяние вырезано рукой брата, но это не часть Святой Матери. Но и ладно, и так хорошо. Моим детям и детям детей понадобится везти гагат из других стран. Это Святая Мать, поэтому я не думаю, что мы прогадаем, но... это меня немного огорчает.

Истощение копей заставляло вздыхать и Йосефа.

Однако унылое настроение перевозчика не помешало ему крепко привязать лодку. Причал, омываемый волнами, тянулся до самого острова, скалистого и едва ли пригодного для жилья.

- Ну, добрались.

Перевозчик ступил одной ногой на причал, придерживая лодку другой, и натянул верёвку, потому что волны беспрестанно сотрясали небольшое судно.

- Большое спасибо, - поблагодарил его Коул за заботу,и все выбрались на причал.

- О, не стоит об этом. Мы не можем просто так танцевать здесь на волнах. Я был рад совершить это искупление, - он улыбнулся и вынул из-под пояса маленькую фигурку Святой Матери. - Помолитесь здесь, и будет вам здоровье на десять лет.

Это прозвучало, как шутка, но чувствовалось, что перевозчик относился к этому серьёзно. Стало ясно, что мужчины вызывались наперебой не из-за денег, а из-за возможности попасть в это важное место. Возможно, каждый имел такую страстную веру, что если бы не было ограничений, остров наполнили бы люди.

- Ладно, как закончите, покажитесь на причале. Так заведено, что мне сейчас надо отойти отсюда. Ребята в порту думают, что я их перехитрил! - человек злорадно усмехнулся.

- Да, понятно.

Перевозчик ещё раз прижал изваяние Чёрной Матери к груди и, отвесив поклон в сторону монастыря, освободил верёвку, прыгнул в лодку и отплыл.

Ветер и волны беспрерывно бились о скалы, холод проникал в ноги Коула, отбирая тепло.

История Святой Матери, спасшей остров, была почти такой, как он себе её представлял. Он чувствовал, что у жителей острова было несколько насущных причин почитать Чёрную Мать как Святую Мать.

Единственной оставшейся задачей был монах.

- Итак, брат, ты что-то заметил...

Взгляд Миюри был колючим, может, потому что они не отдохнули в церкви или не зашли в таверну в портовом городе. Или, может, она сердилась, потому что ему надо было поговорить с ней о тех, кто не был человеком.

- Я рассказал тебе о деревне, где я родился, так? Но в том месте я не был полностью уверен.

- От неё даже не пахло горелым мясом.

Коул был потрясён, Миюри злорадно хихикнула. Он, было, подумал, что надо бы научить её уважать мёртвых, но её лицо уже было серьёзным.

- Она, вероятно, была такой же, как мама.

Миюри не сказала "такой же, как я", может, потому что волчица, которой она умела становиться, была не очень большой. Её мать, Хоро, становилась настолько большой, что могла проглотить мужчину целиком.

- Но даже мама не смогла бы.

Было очевидно, что даже огромной мудрой волчицы не хватило бы, чтобы заполнить эту пещеру.

- Могло случиться, что это был Медведь-Лунобивец? - предположила Миюри, не пытаясь скрыть волнения.

Медведь-Лунобивец был воплощением разрушения, существом, появлявшимся иногда в легендах многих стран с древних времен. Возможно, это было действительно существовавшее воплощение, которое, как было сказано, столь велико, что могло сидеть на вершинах гор и дотронуться лапой до Луны. Многие другие воплощения погибли от его когтей, которыми он разрывал саму землю. История гласит, что медведь исчез в западном море после буйной схватки со змеем.

Если неизвестно, где та женщина, разумно предположить, что, спасая жителей острова, она сгорела, оставив после себя одни уголья. Однако он хотел знать не то, что с ней случилось.Казалось, Миюри знала это.

- Итак, почему мы так спешили сюда?

- Если Чёрная Мать не человек, тогда для веры этих мест есть четыре возможности.

За шаткой пристанью, готовой, казалось, рухнуть в любой момент, возвышалось здание из голого камня, название "простое" было лучше, чем заслуживало оно, построенное на рифе, чтобы держать людей подальше.

- Либо островитяне знают, что она не человек, и всё равно поклоняются ей как Святой Матери, либо действительно верят, что это было чудо Святой Матери, сотворённое Богом, - сказал он так тихо, что не услышал самого себя за шумом волн и ветра. - И есть возможность, что монах, вырезающий статуэтки Чёрной Матери, знает о чуде, или не знает.

Выслушав Коула, Миюри пожала плечами и удивлённо посмотрела на него.

- Тебя действительно влечёт разбираться с самыми странными вещами, брат, - заметила Миюри, но дело было не в этом.

Если и островитяне, и монах по-настоящему верили в чудо Святой Матери, это было бы прекрасно. Нет возможности доказать, что произошло в прошлом, и они уже обращены в учение Церкви, поэтому им можно было доверять. Однако, другое дело, если островитяне и монах верили, что чудо было на самом деле вызвано кем-то, кто не был человеком, и не представляет собой деяния Бога.

Если учение Церкви - лишь прикрытие, Коул и Миюри не должны были бы обращать внимания на этот обман, если островитяне станут их союзниками в их борьбе с Церковью. И судя по сказанному переводчиком, относясь с подозрением к власти Церкви, местные жители всё же были искренни в своей вере.

И поэтому ему нужно было увидеть монаха, который делал статуэтки Божьей Матери - основу их веры.

Несмотря на пробелы в других областях знаний, в вопросах веры, в этом Коул был уверен, он сумеет разглядеть выдумки других. Монашеская жизнь - это борьба с самим собой, поэтому любой обман будет легко заметен. Не было возможности кому-то с чистыми ногтями и отмытыми руками посвятить бы себя неумолимой умеренности, и неважно, насколько изодрана его одежда.

- Но, брат, им не понравится инквизиция.

Миюри, родившаяся и выросшая в Ньоххире, куда съезжаются отовсюду, говорила так, словно понимала.

- Я должен проверить праведность веры этой земли.

Внезапным порывом сильного ветра Коула чуть не сдуло с места. Миюри спрятала глаза под капюшон и убрала чёлку.

- Ладно, я думаю, это твоя работа, - пожала она плечами и приложила руку в перчатке к носу. - Но холодно. Я чувствую, что могу заболеть. Давай хотя бы спрячемся за скалу.

Хотя она привыкла к заснеженным горам Ньоххиры, здесь дул пронизывающий морской ветер. Они прошли по пристани, поддерживая друг друга, и ступили на остров. Вернее, риф, здесь было мало места для названия "остров", вместе с похожим на сарай зданием он вызывал ощущение костра, вокруг которого сгрудилось четверо или пятеро взрослых людей.

Волны почти достигали их ног, возможно, из-за прилива, и каждый порыв ветра оборачивался дождём брызг. Если бы что-то случилось, казалось невозможным отплыть в порт, и никто не услышит крика и не заметит поднятого флага. Если бы кто-то действительно жил здесь изо дня в день, у них не могло быть обычной чувствительности. Невольно вспоминался легендарный отшельник из Писания, живущий в пустынном скиту.

- Миюри, пожалуйста, подожди меня здесь, в этой низинке, - сказал Коул вполголоса, но не потому, что он замышлял что-то тайное. Монастыри обычно отличались тишиной.

- Зачем? Я тоже хочу увидеть, что там внутри, - Миюри, конечно, запротестовала, открыто объяснив причину.

- Женщины не могут заходить в монастыри. Это вопрос уважения к вере.

Она стала что-то говорить, но только, чтобы понять по выражению его лица, сдастся ли он, если она будет ещё спорить. В итоге она разочарованно сжала губы и раздражённо отвернулась.

- Это ненадолго.

Коул похлопал её по плечу и глубоко вдохнул. Он увидел, как она усаживается под скалой,и направился в монастырь, но когда он оглянулся, Миюри резко обхватила колени, став совсем маленькой. Вздохнув, он вернулся и укрыл её шею шарфом. Шерстяной шарф спрятал её красный нос, и она посмотрела на него, словно говоря: "ну, ладно, думаю, я тебя прощу".

И снова он приближался к каменному зданию. В нём не было ничего похожего на роскошь, что-то вроде склада на заднем дворе торговой компании из большого города. По виду там поместилось бы не больше двух комнат, каждая едва позволила бы взрослому человеку лечь. Это место никак не вязалось с удобством для жизни в любом смысле этого слова, и было странно, что кто-то действительно мог здесь жить.

Однако из окна - просто квадрат, вырезанный в стене и даже не закрытый промасленной бумагой, - изливался свет свечи. Вместо двери вход закрывала занавесь из чего-то вроде акульей кожи.

Коул отодвинул твёрдую, холодную, грубую занавесь и увидел место для молитвы. На противоположной стене висела полка, освещёнными подсвечниками с обеих сторон. Посередине сидела Чёрная Мать. Изваяние вместо алтаря. В мрачной комнате больше ничего не было, но кое-что странное вдруг привлекло его внимание. Под алтарём было отверстие, в котором тихо плескалась вода. Возможно, от свечей цвет воды изменился с синего на зелёный. Волны не доходили сюда через стены, но эта вода явно имела связь с морем снаружи. Может, монах погружался туда во время молитвы, Коул вздрогнул, представив это. Если опустить туда своё тело, ледяное море может и утащить наружу.

- Тебе что-нибудь нужно?

Коул даже подскочил от внезапного голоса. Он нервно обернулся, на выходе из другой комнаты стоял мужчина, худой, как палка, с бородой, никогда не знавшей ножниц, он стоял и изучал гостя. Увидь Коул его в городе - принял бы за нищего.Но его руки были черны, как смола, словно их покрасили, значит, этот человек и был монахом на этом острове.

- Прошу прощения за вторжение, - Коул приосанился, положил руку на грудь и наклонил голову. - Меня зовут Тот Коул. Я стремлюсь быть человеком веры.

Склоняя голову, он разглядел руки мужчины и вздрогнул. Кожа от соли и грязи стала похожа на шкуру животного, а формой они оставляли впечатление вырезанных из дерева. Когда он поднял голову, глаза мужчины, выглядывающие из-за век, не выражали ничего, Коул не мог обнаружить никаких чувств, живущих в них, почти как олень в горах.

- Для моих исследований я хотел узнать больше об истории Чёрной Матери.

Ноги монаха дрожали не только от холода. Он был одет в истрёпанные лохмотья, а его голые ноги просто ужасали. Коул почувствовал себя неловко за свою тёплую одежду. Он невольно съёжился перед этим человеком.

Затем монах открыл рот.

- Благочестивый слуга Божий. Я есть ничто, только пыль, что предлагает молитву. Бог обязывает нас отдавать то, что у нас есть, но у меня нет ничего. Я даже не могу нагреть воды.

Монах почти каждой чёрточкой, кроме глаз, почти скрытых между волосами и бородой, выглядел обеспокоено, даже сострадающе, рассматривая Коула.

- Назови в порту моё имя. Те добрые сердца тепло приветят тебя.

И монах назвал себя Осенью.

Коул не мог найти в себе силы спросить о праведности веры этого Осени. Это заставило его задуматься, что там было внутри Осени.

- Здесь не найдёшь ничего, кроме молитвы, путешественник с юга.

Осень печально стоял, возможно, его руки занемели от холода, он тихо сжал и разжал их, свои чёрные руки. Позади него, Коул увидел изваяние Святой Матери, над которым он работал, рядом лежали его инструменты.

Йосеф сказал, что этот человек сам сделал все статуэтки Чёрной Матери. Коул не мог себе представить, сколько упорства нужно, чтобы создавать их в этой холодной, пронизываемой сквозняками каменной клетке. Сам Коул время от времени согревал руки, когда писал, работать зимой было неописуемо трудно.

Он представил себе Осень, вырезавшего изваяния Святой Матери, и подумал: "Он просто вырезал свою душу".

Его голос медленно поднимался из его горла не из уважения. Это было нечто похожее на страх.

- Мо...

Он сумел повысить дрожавший голос и спросил:

- Могу я спросить только одну вещь?

Осень посмотрел на него глазами пасущегося оленя, затем закрыл их в знак того, что слушает.

- Что же это... что поддерживает твою веру?

Были те, кто овладел огромными познаниями в богословии, чьи проповеди трогали сердца людей, но они пили вино в горячих источниках и смотрели на полунагих танцовщиц. Были и другие, которые, надев рясу, вдруг становились сдержанными, строгими слугами Бога. Он считал это достаточно безответственным, но Бог никогда не отрицал заботу о себе.

Но Осень был другим. У него были глаза оленя, который не ел ничего, кроме травы, а то и от этой травы отказывался. Коул очень хотел знать, что заставило его быть таким.

- Что ты будешь делать с тем, что узнаешь?

Это звучало как вопрос демона, потому что этот человек не был заинтересован в самом Коуле. И всё же он пересилил свою робость и спросил:

- Я хочу знать, на что похожа твоя вера.

Он и сам знал, насколько нахально звучит вопрос молодого человека в красивой тёплой одежде. Теперь он видел, что стоял на мелководье, предполагая, что знает глубины океана. Такая вера действительно возможна в этом мире.Но он чувствовал, что должен был спросить сейчас. Он не мог ощутить связи Осени с жизнью, и если бы он не протянул руку сейчас, этот человек мог бы навсегда исчезнуть в высотах, где его уже не достичь.

- На что похожа?.. - пробормотал Осень из-за бороды. Его плечи задрожали.

Колу потребовалось время, чтобы понять, что монах смеялся. Осень медленно открыл глаза. Возможно, он не смотрел на Коула от изумления?

- Для меня вера - это спасение. Так что очевидно, что меня поддерживает, - на Коула смотрели глаза мученика. - Осознание моих грехов.

И Осень стал меняться на глазах. Он думал, и, казалось, сам воздух вокруг него становился другим. Из глубин его существа, только что напоминавшего растение, изливался гнев глубже, чем само море. Дрожь его ног больше не казалась нарисованной воображением, он и дышал через силу.Если этот гнев был тем, что Осень направил на свой грех, то было уже слишком поздно для слов покаяния. Он ненавидел себя. Он был дико бегающим львом, обнажающим клыки, глубоко взрывающим землю когтями, и он тонул.

Пока Коул ошеломлённо стоял там, рядом с этим человеком, Осень словно закрыл дверь в своё сердце. Весна в мгновенье стала зимой, и монах вернулся в прежнее состояние.

- Конечно, не скажу, что это то, что составляет веру во всей полноте, - сказал тихо он. - Может быть и вера, благодарная за счастливую жизнь по заповедям Бога.

Как бы показывая, что его слова не были ни ложью, ни просто заботой о Коуле, Осень глянул на гостя помягче. Через мгновенье он вздохнул, и его глаза снова стали цвета глубокого моря.

- Я грешник. Таким образом... - он сухо кашлянул. - Я не буду на стороне ни Уинфилда, ни Церкви.

Кол не осмеливался возвысить голос, но он был так поражён, что чуть не вскрикнул и отпрянул. Осень снова сжал и разжал руки.

- Этот остров не может существовать без торговли. Есть много быстрых торговцев. Новости о волнениях в Атифе уже дошли до нас. Кроме того, прошло почти три года с начала их противостояния. Подходит время чему-то произойти.

Он говорил как мудрец, спускаясь со своего постамента, чтобы просто поговорить с Коулом.

- Ты говоришь, что ты с компанией Дива, значит, ты можешь быть посланником из Уинфилда? Может и нет.

Холод пробежал по спине Коула - так много знал монах. Предполагалось, этот человек был отстранён от всех мирских дел. Коул ожидал, что этот человек из всех людей был дальше всех от мира смертных, окруженный стенами дома Божьего, живущий молитвой день за днём.

- Хорошо, я пойму, если ты не хочешь отвечать. Но...

Он собирался продолжить, но был прерван.

- Стойте, да перестаньте же! - услышал Коул голос Миюри снаружи. - Пусти меня, я сказала!

Не зная, что происходит, он посмотрел на Осень, но монах смотрел на вход, будто собирался сказать, насколько сильный там ветер.Сознавая, насколько грубо это выглядит, Коул повернулся на каблуках к входу и отшатнулся. Там стояли люди, выглядевшие так, будто они промышляли лихими делами, один из них держал Миюри за натянутую струной руку.Позади них качался на воде корабль в форме меча.

- Э-эй, вы там!.. - окликнул Коул, но тут ему пришло в голову, что злоумышленниками могли выглядеть как раз он с Миюри. Здесь было святилище островов, даже островитяне не могли приблизиться к нему.

И тут позади него раздался голос:

- Оставь её. Это мои гости.

Это Осень показался в проёме, и мужчины, тут же отпустив Миюри, упали на колени, выражая свою покорность. Миюри, уже свободная, прижалась к Коулу.

- В чём дело? - спросил монах.

- Мы просим тебя пойти с нами, - ответил один из людей.

Коул услышал, что Осень глубоко, протяжно вздохнул.

- Очень хорошо.

Люди поднялись и расступились, освобождая ему путь. Как ни смотри, они оказались пиратами, служившие Осени. И поэтому ответ был прост. Это был центр веры для северных островов и...

- Ты сказал, что тебя зовут Тот Коул, - оборвал его рассуждение Осень, прежде чем пойти по проходу меж людей. - Почему бы тебе не пойти и не увидеть всю глубину моих грехов самому?

Это заставило его осознать, что грехи поддерживают эту веру, похожую на каменную глыбу.

- А потом уходи ради этих островов.

Он не стал дожидаться ответа Коула и пошёл между пиратами. Худой, как тростинка, он, однако,шёл ровно, словно для него не было этих порывов ветра.Пираты, ожидавшие на причале, начали готовиться принять Осень на борт. Остальные смотрели на незваных гостей с юга. Это не было враждебностью. Так смотрят на чужаков.

- Владыка Осень приказал, - сказал один из них.

Отказываться сейчас не лучший выбор, но Коул само собой не мог не задуматься, что затевал Осень. Монах вёл пиратов, и он молился, осознавая свои грехи. Его руки были как смола черны от созданных изваяний Святой Матери, но возникало впечатление, что его руки испачканы грехом.

Коул искал союзников для королевства Уинфилд в борьбе против продажной церкви. Ему нужно знать, что происходит на этой земле, где грешный монах распространяет свои учения.

- На всё Божья воля, - смог ответить он, и, пряча свои переживания, Коул и Миюри направились к причалу.

Рядом с причалом стояло маленькое вёсельное судно. Часть людей село в него, и судно направилось к большему кораблю, ожидавшему чуть дальше. Перевозчик, доставивший их на остров, обеспокоенно наблюдал, держась на расстоянии.

- Была бы я птицей, - пробормотала Миюри.

Было бы так, они могли бы сбежать.

- Но есть что-то, от чего мы не можем убежать.

Миюри озадаченно посмотрела на него. Один из пиратов молча указал на подошедшую пустую лодку. Коул взял Миюри за руку и спрыгнул внутрь.

- Одно лишь слово, брат, - сказала она, приложив руку к груди.

И я стану волком, без сомнения, имела она в виду. Он оценил её дух, но не думал, что сейчас это всё для них решит.Пираты существовали для решения задач, которые не решить разговорами, и они пришли к монаху, чтобы решить задачу, которую не решить насилием.

Что монах хотел им показать?

Многочисленные длинные весла торчали по бокам стройного тела корабля, делая его похожим на скелет. Корабль, на который они поднялись, называется галерой, Обычно на таких кораблях вёсла приводят в действие рабы или осуждённые, чей изнурительный труд обеспечивал кораблю высокую скорость.

Давно миновал полдень, небо заволокло тучами, море потемнело - зимой ночи рано настают. Усилился ветер, волны то там, то тут покрывались барашками. На палубе не было слышно ни крика, ни пения, пираты гребли молча. Осень сидел на носу корабля, склонив голову, как преступник перед виселицей.

Коула и Миюри оставили на корме. За ними не следили, и рук им не вязали. Экипаж ими не интересовался никак. Можно было бы сказать, что моряки были преданы своему делу, но даже страстные умельцы пели песни о своём ремесле.

- Это как корабль-призрак, - пробормотала Миюри.

Должно быть, она слышала это слово от гостя в Ньоххире, но именно так сейчас всё и выглядело. Коул с Миюри тоже смолкли, и создавалось впечатление, что на этом корабле ехали только мёртвые.

Корабль прошёл прямиком через озеро в море и вошёл в скопление островов, окружённых озером. Здесь волны и ветер приутихли. Пираты поднимали вёсла из воды рядами и рядами возвращали обратно, словно исполняли языческий ритуал.Корабль скользил между островами. Судно, на который они приплыли из Атифа, не могло сравниться с ним по скорости. Теперь Коул понимал, что когда, наконец, разразится война между Уинфилдом и Церковью, решать исход будет эта мощь, выбрав свою сторону. Но он знал, когда стороны будут стараться перетянуть эту мощь на свою сторону, из своего каменного сарая к событиям будет внимательно прислушиваться Осень.

Правда,он сказал, что не поддержит ни одну из этих сил. Может, это было связано с верой, может, у него была и другая причина.

Как Миюри держала руку на мешочке с пшеницей на груди и настороженно смотрела вокруг, так и Коул, сидя рядом, с тревогой притрагивался к своему символу Церкви.

Лишь плеск вёсел нарушал тишину. Корабль прошёл мимо нескольких совершенно лишённых деревьев островов. Если бы весь лес Цезона сгорел в результате извержения, погибло бы всёв этих местах. Их благодарность Святой Матери не была преувеличением.

Но осознавать свои грехи? Продолжать сожалеть, отдавая всего себя Святой Матери? Покаяние за какой грех заставляло Осень продолжить вырезать фигуры Чёрной Матери?

На палубе поднялось движение. В какой-то момент два пирата встали по бокам от Осени на носу корабля, один держал большой щит, а другой - большой деревянный молот. Пираты перестали грести, Корабль плыл по инерции.

Вскоре молот ударил по щиту, громкое дон, дон донесло эхо отовсюду.

- Это сигнал к атаке, - решила Миюри, судя, вероятно, по услышанным ею историям о пиратах.

Сигнал не прекращался, пираты взялись за своё оружие. По кораблю пробежал глухой стук, кажется, он ударился о морское дно. Пиратыначалипрыгатьсбортовкорабля в море, здесь действительно оказалось мелко.

Коулу и Миюри не сказали, следует ли им покинуть корабль. Их словно вообще не замечали, и Коулу казалось, что ему снится кошмар. Под тусклым свинцовым небом он посмотрел на сидевшую рядом Миюри.

- Сомневаюсь, что случится что-то интересное, - проговорил он.

Девушка с покрасневшим носом, сузила свои красные, как у лесного духа, глаза.

- Всё хорошо. Я здесь, с тобой, брат.

- А о себе ты не беспокоишься?

Миюри улыбнулась, Коул сухо улыбнулся в ответ и встал. Даже в Атифе, когда он впал в уныние, подавленный тьмой пошлости и жестокости, именно Миюри поддержала его.

Большинство пиратов было уже на берегу. Там стояла одинокая деревня в несколько ветхих хижин, выглядевших так, будто их могло сдуть ветром. Рыбацкие лодки валялись у воды, готовые развалиться и покрытые водорослями и ракушками. Во мраке устало бродили козы, но их спокойствие было спокойствием утративших всякую надежду.

Коул прыгнул в воду, страшным холодом ударившей по нему, затем он помог спуститься Миюри и вытащил её на берег. И сразу их словно окутал пронзительный голос.

- Прощения! Пощады!

Голос был подобен внезапному потоку красной крови посреди бесцветного сна. В Ньоххире с её горячими источниками пьяные могли вызвать некоторые волнения, но никогда он не слышал отчаянных криков кого-то перепуганного до смерти. Они были редки даже на уличных казнях, увиденных им несколько раз в своих путешествиях.

Голос раздавался из одного из сараев.

- Пощады! Это ка... это какая-то ошибка!

Если бы кто-то из пиратов взревел от гнева, было бы намного лучше. По крайней мере, какой-то разговор между людьми. Но все молчали, кроме одного мужчины средних лет, продолжавшего кричать.

Миюри стояла поражённая, даже не мигая. Если б она могла что-то сказать, то только то, что им не следовало быть здесь.

- Пощады... Владыка Осень... - простонал владелец голоса, когда его вытащили из сарая.

Пираты держали его с двух сторон, словно он не мог ходить на своих ногах. Это было чересчур - тело Коула само двинулось, чтобы постараться остановить происходящее, но,взглянув ещё раз, он заметил деревянную подпорку вдоль правой ноги.

Зрелище казалось жестоким, но следовало убедиться, так ли это на самом деле.

Хотя при виде честного на вид мужчины, выволоченного наружу и с криком рухнувшего на землю лицом вниз, сердце Коула заболело.

Рука, за которую цеплялся человек, была рукой монаха Осени.

- Я существую, чтобы исполнить свой долг, - коротко сказал он и устремил взгляд внутрь сарая.

Оттуда вышла прелестная молодая девушка, она была даже младше Миюри.

- То, что у нас есть, ограничено. Ты не можешь больше ловить рыбу с такой ногой. Кто-то должен покинуть этот остров.

- Ооо... Шейла, Шейла!

Мужчина звал девушку по имени. Они казались отцом и дочерью. Её лицо исказилось от криков отца, но она не осмелилась коснуться его протянутой руки.

- Владыка Осень, Шейла моя единственная дочь, моя единственная семья! Пощади, пощади!

Осень даже не покачал головой. Один пират подтолкнул девушку, и она нерешительно пошла вперёд, стараясь не смотреть на своего отца на земле.

- Моя нога заживёт! Я снова смогу ловить рыбу! Я могу добывать торф! Я даже соберу янтарь для тебя!

Его усилия были слабее углей, оставшиеся в печи к рассвету.

Копи истощились, а поиск янтаря подразумевал бродить по пояс в воде, обыскивая дно у берега. В таком холоде этого достаточно, чтобы сгубить даже более сильного. Он явно не был способен на многое сделать с такой ногой.

Но что пираты хотят сделать с девушкой?

- Только умоляю, прошу... не делайте Шейлу рабыней!..

Кол сглотнул, его тело напряглось.

Это тьма половины от половины мира. В этом вся история работорговли. Там, где всего не хватает, было ограничено и число людей, способных работать, а значит, и число людей, которых можно было обеспечить. Покалечившись, этот человек перешёл из тех, кто работает, к тем, кого надо обеспечивать.

Если стульев столько и не больше, кому-то придётся стоять. И выберут кого-то слабого, как эта молодая девушка.

Дыхание Коула участилось, стало горячим. Он ничего не мог поделать с обычаями островов.

То сказанное - мог ли он такое простить? Хорошо ли для того, кто называл себя монахом, управлять этим?

Шейла последовала за пиратами и шагнула в море, словно в пасть смерти. Когда её продадут в рабство, она больше не сможет жить и ходить по этой земле.

Сердце Кола билось так часто, что стало больно. Он не мог остановить это. Он знал это. Он лишь станет врагом пиратов, в худшем случае это даже может создать трудности королевству Уинфилд. Чёрная тень падёт на его великую цель защиты праведной веры из-за его личного чувства справедливости.

Но он не мог смотреть поверх этого. Он должен вспомнить, почему он оставил Ньоххиру ради большого мира. Разве он не решил указать на несправедливость того, что с ним происходило, чтобы мир стал лучше, даже если бы Коулу пришлось выступить против великана?Есть то, что слуги Божьи с истинной верой должны сказать.

Но он знал, что здравый довод не улучшит ситуации. Нога рыбака не заживёт, острова не станут богаче, а золото за проданную в рабство девушку не обретёт чистоты. Ситуация, в которой молитва являла своё бессилие.

Всё, что осталось, - это вера. Осень, возможно, будет проповедовать рыбаку о благородстве терпения. Коул похолодел от необдуманности такого. Человек только что потерял свою дочь, и как тот, кто сделал это, будет ему проповедывать?

А может, такое возможно для человека, верящего в Осень, как и в Чёрную Мать.

Коул почти перестал дышать в этой напряжённой ситуации. И тогда заговорил Осень.

- Ненавидь меня, - и повторил. - Ненавидь меня. Я молюсь, каясь в этом грехе. Я молюсь, чтобы острова могли продолжать процветать. Я молюсь Богу за твоё здоровье и счастье твоей дочери.

Осень упал на колени и сложил руки перед грудью. Слёзы человека от изумления иссякли, на мгновение он онемел, а потом его лицо исказилось от гнева.

- Как ты смеешь!

Послышался ужасный удар. Этот человек был рыбаком, путь его нога покалечена, сила в его руках сохранилась. Он схватил бороду стоящего на коленях монаха и ударил его по щеке, борода выскользнула из его руки, и он схватил монаха за волосы и ударил его снова. Почему-то когда бьют по дереву или камню, звук не разносится таким эхом, с каким эти ужасные звуки разносились по тёмной пустой деревне.

Затем человек сел верхом на Осень, продолжая избивать его со всей силой своего отчаяния.

Никто не пытался его остановить. Пираты просто стояли вокруг них, а жители деревни испуганно наблюдали из-за дверей своих хижин.

Ударив несколько раз, мужчина замер с поднятым кулаком, ему на хватало воздуха.

- Я... - заговорил Осень, лёжа на песке. - Будем молиться за девушку и твоё счастье... Мой долг - обременять себя этим грехом и молиться Богу, чтобы он мог быть прощен.

Раздалось глухое бух, это мужчина с силой воткнул свой кулак в песок рядом с лицом Осени. Потом он с полу-стоном, полу-рычанием упал на грудь Осени и заплакал на ней, и только тогда пираты подошли и оттащили мужчину.

Осень не стал опираться на чью-то руку и поднялся сам. Его лицо было скрыто волосами и бородой, но порыв ветра открыл покрытую кровью кожу. Существо, которое несло грех. Старое существо, пожиравшее грехи, кем-то собранные, оно усваивало их и снова пожирало.

В Писании сказано, что Бог простит грехи грешников, но Коул не думал, что это так. Обоснование Осени казалось основательным, только он, возможно, трактовал содержимое Писания произвольно. Но оставался дух с подавляющим чувством самопожертвования. Бесспорный поток веры.

Осень проследил за возвращением мужчины в его хижину, а затем тихо скомандовал:

- Идём.

Пираты повиновались и потянулись к лодке. Коул не мог двинуться с места, пока они не дошли до него. Тихие шаги пиратов, идущих по берегу, напоминали марш солдат-мертвецов, о появлении которых иногда говорят в снежных горах.Осень шёл после всех, он дошёл до Коула и Миюри и немного постоял перед ними. Его глаза не осуждали, не смеялись и не искали каких-то оправданий. Он смотрел на них грустными, несчастными глазами.

- Я буду делать это, пока мои грехи спасают острова.

Его губы были разбиты в нескольких местах и покрыты кровью.

- Эти острова удерживают равновесие на опасном уровне. Случается, что нужно владеть мечом ради сохранения этого равновесия. Святая Мать своим чудом спасла эти острова. Что бы там ни было, я должен защищать эти острова.

Как же было трудно мальчику, который лишь прочитал когда-то книги в деревне горячих источников, стоять перед этим. Коул отвернулся, радуясь уже тому, что не пал на колени.

Осень посмотрел на молодого человека с отстранённым выражением лица и закончил:

- Мне везёт. Бог прощает много грехов, - и он ушёл.Хотя он нетвёрдо держался на ногах, он не упал и не стал на кого-то опираться.

Осень хранил в себе столько греха, сколько он мог снести, и ничего с этим не делал, только молился. Островитяне почитали его, пожертвовавшего собой ради поддержания островов подобно Святой Матери.

Коул всё стоял на месте, пока их не окликнул один пират:

- Эй, гости. Мы отправим вас в порт отдельно.

Выбора не было, Коулу даже недостало сил ответить. Он сосредоточился только на том, что ему надо было вести за собой безмолвную Миюри. Они влезли в маленькую лодку, на которой их отправили в Цезон.

Приплыли они уже ночью. К счастью, луна уже взошла на безоблачное небо. Они шли по бледно-голубому сверкающему снегу, пока не добрались до церкви.

Остров был полон бедности и вины. Но это место, база торговцев с юга, наполняло тёплое сияние свечей.

Когда Коул проснулся, его голова была тяжёлой и болела, как в то утро, когда он очнулся в Атифе после трёх дней беспамятства. Он ещё ощущал себя посреди кошмара. Сцена, произошедшая на унылом берегу, являлась ему снова и снова вместо нормального сна.Он не мог забыть взгляда в глаза Осени, ему хотелось кричать.

Пожертвовал бы он собой ради своей веры с такой готовностью? Не притворялся ли он, что знает всё о мире, просто прочитав много книг?

Осень всё ещё смотрел на него. Коул закрыл глаза, но ощущение того, что Осень преследует его, не прошло. Эти глаза, опустошённые всем на свете, замёрзшие, как дно моря, буравили глупого мальчишку из деревни с горячими источниками.

Прости меня. Я не знал. Я видел только половину мира.

Прости меня, прости...

Эти слова и звуки побивания Осени звенели в его ушах. Земля дрожала под ним, когда до него донёсся другой, очень далёкий голос. Когда ему казалось, что мир сейчас рухнет, он различил этот голос.

- Братик? Ты в порядке?

Его сердце билось так часто, что было больно, лицо было всё мокрым.

- Братик?

Коул почувствовал, как его трясут за плечи, и, наконец, понял, что это его будит Миюри. Но в самом ли деле он проснулся на сей раз? Он медленно втянул воздух через нос, стараясь успокоиться, и чувствовал запах свежей воды. Знакомый запах, дававший понять, что снаружи идёт снег. Комната была необычно тёмной, скорее всего, из-за туч, плотно затянувших небо.

Миюри, разбудив его, села на углу кровати и принялась старательно расчёсывать волосы гребнем.

- Ты выглядишь ужасно, брат, - вымучено улыбнулась она, затем, потянувшись, взяла мех с водой из их вещей, сложенных у стены.

- Попей немного.

Коул вдруг понял, что у него пересохло в горле, он взял мех и отпил, обнаружив, что вода приятно охладилась.

- А ты... - почему-то запнулся он.

- Хм?

Он вернул ей мех.

- Ты выспалась?

Миюри уже собиралась тоже попить, но остановилась и сухо улыбнулась. Затем выпила немного и ответила:

- Ты всегда беспокоишься о других.

Она наклонилась к вещам, положила сверху мех и гребень и с тяжёлым ударом прыгнула обратно на кровать.

- Аффф...

Серебристый хвост Миюри с силой въехал ему в лицо. Он почувствовал её сладкий, с примесью серы запах.

- Миюри, ты всегда, всегда...

Она повернулась, глядя на него через плечо, и он смолк. Печальная улыбка взрослой женщины.

- Эй, брат? - она отвернулась и стала смотреть вперёд, вытянув ноги и поставив пятки на пол. - Я думаю, нам надо просто вернуться в Ньоххиру.

Сказала и снова посмотрела на него.

- По тебе не видно, чтобы ты был счастлив, брат.

Она потянулась к нему и нежно положила руку ему на лоб. Её маленькая рука была холодной.

- Тебе всю ночь снились кошмары. Ты немного успокаивался, когда я гладила тебя по голове.

Её тонкие пальцы пробежали по его волосам, и на мгновение он был почти удовлетворён её предложением, но она вдруг захихикала. Кажется, она говорила не всерьёз. Хотя он смутно припомнил, что среди ночи кто-то проводил пальцами по его волосам, как она делала сейчас. Или это воспоминание из его беспамятства в Атифе?

Миюри смотрела на свою руку, снова и снова проводя пальцами по его волосам. Это длилось некоторое время, и она выглядела довольной. Потом она сняла руку с головы Коула и ткнула его в щёку.

- Давай вернёмся в деревню.

Она говорила то же самое во время беспорядков в Атифе. Это было бы для них побегом от уродливой реальности.

- Я бы совершенно не возражал, если бы ты вернулась, - он заставил своё тело подняться, и тут же ужасная слабость и головная боль напали на него, но холод в комнате помог собраться. - Но я должен бороться за праведную веру.

- Даже когда ты вот так выглядишь? - спросила она.

Его слова застряли у него в горле. Он не представлял, как выглядел. Ему было не по себе от того, что в его сердце есть вещи, которые ему надо скрывать.

- То же самое произошло уже в другом портовом городе. Я думаю, ты не предназначен для этого.

Миюри положила руки на край кровати и игриво подтянула ноги.

Он думал, что, подняв их до какой-то высоты, она ими топнет, но её тело упало назад, будто кто-то перерезал верёвку, на которой она держалась, её ноги тоже упали. Она лежала и через одеяло давила своим весом на его бёдра.

- Ты добрый и честный, - и она перевернулась на живот. - Когда ты видишь старого бородатого типа, сразу думаешь - вот правильный путь. И тогда ты берёшь на себя такую большую тяжесть. То же самое было и с той блондинкой в Атифе.

Она словно подглядела за его кошмаром снаружи.

- Я думаю, что тебе лучше всего усердно работать там, где бьют бурлящие горячие источники, читать книги, иногда обсуждать с гостями сложные вещи и совать нос в мои дела.

Последние слова немного смахивали на шутку.

- Если бы мама позволила мне покинуть деревню самой, я бы немного посмотрела бы мир, узнала бы что-то о нём и вернулась домой. Наполненные жизнью города, мирные поля, места с суровыми условиями, пустынные земли или бесконечные пастбища... Я бы посмотрела на места и людей, что там живут, подумала бы: "Ух ты, в этом мире действительно много всего", "Ладно, это было забавно" - и домой.

Коул легко мог представить, как Миюри всё это делает. Он видел её одну, с набитым мешком на спине, иногда бы она бродила по свету, обратившись волчицей.

- Но ты другой, брат.

Улыбался теперь только её рот. Кажется, в ней поднимается раздражение.

- Куда бы мы ни пошли, ты думаешь, что это твой дом, каждого встреченного там считаешь своим лучшим другом, в результате как-то начинаешь верить, что должен принять всё, что там найдёшь, и тогда уже не можешь уйти в следующее место. Ты всегда так переживаешь, так сильно. Уйдя из Ньоххиры и наблюдая за тобой за пределами деревни, я поняла, почему мама не была против того, чтобы я ушла из дома, особенно после случившегося вчера.

Миюри на четвереньках подобралась поближе и положила голову ему на грудь. Её волчьи уши, покрытые мехом того же цвета, что и её волосы, щекотали ему подбородок.

- Я не могу оставить тебя одного, брат. Ты мягкосердечнее и честнее папы.

Миюри обвила его руками и прижалась, вцепившись, к нему.

- Ты не предназначен для мира за горами. Если ты продолжишь идти за этой блондинкой, будет лишь всё больше и больше ужасного. Я не хочу видеть, как тебе снятся кошмары каждый раз, когда это происходит. В один день ты просто сломаешься. Братик? Давайте просто останемся в Ньоххире, где тепло и волнующе. Небольшая деревня, наполненная песнями и танцами, где прошлый год был такой же, как и этот, а этот - как следующий. Я всегда думала, что там тесно и скучно, но когда я ушла оттуда, это заставило меня осознать, что всё совсем не так. Там так много хорошего. Поэтому, пожалуйста?

Цепляясь за Коула, она тёрлась основанием ушей о его горло, заискивая перед ним.

Там, где к нему относились как к знающему священнику, где он занимался повседневной работой и жил с удобством. Ещё там жил хозяин, умный и понимающий, бывший торговец, жила его жена, мудрая волчица-мать, видевшая всё насквозь, но по-доброму принявшая его, а также и их дочь - настоящее солнышко в середине лета и та, которая восхищалась им.Мог ли он желать большего? Это невозможно было вообразить.

Но он, затаив дыхание, посмотрел на Миюри, вцепившуюся в него. Он смотрел на прекрасные волосы, это странное цветовое сочетание пятен серебра в пепле, доставшееся ей от отца, и на её выразительные волчьи уши.

Мог ли он быть уверен, что это не продолжение его кошмара?

Не демон ли пытался утащить его в глубины моря?

Действительно ли такое спокойное место есть в этом мире? Но они так далеко от него в этом месте, и холодное море окружает их со всех сторон!

- Я не могу, - ответил Коул и, ухватив Миюри за тонкие плечи, отстранил её от себя. Её тело было стройным и лёгким, как у ангела.

- Я верю в учение Бога. Я хочу распространять это учение, которое станет поддержкой для живущих в этом мире. Я знал, что мир будет уродливым местом. Зная это, я ушёл с гор. Вот почему... я должен защищать это праведное учение.

Он произносил свою мантру с отчаянием, словно убеждая самого себя. Даже презрение, с которым смотрели глаза Осени на том тёмно-синем берегу, показывали, насколько пусты эти слова.

Миюри посмотрела на его руки на своих плечах и вздохнула.

- Чем является "праведное учение" для тебя, по крайней мере?

Знание, записанное в Священном Писании, облекалось в слова, поднимавшиеся по горлу. Было многое, что он мог объяснить. Так он думал, но замер, услышав последовавшие слова.

- Если праведная вера - это поддержка и руководство к жизни, то я думаю, мне понравилось бы, чтобы ты был праведной верой, - её детские глаза с невероятной проницательностью глядели на него. - Ведь бог, которому ты молишься, не являет тебе чудес, ты же дал мне многое.

Она коснулась щекой его руки, державшей её плечо и прижалась к ней.

- Тот, кто спас остров, явил им чудо, поэтому разве не будет праведным, если островитяне выбирают почитать её? Независимо от того, что скажет Церковь.

Его рука была зажата между её плечом и щекой, а она беспечным тоном продолжала:

- И если кто-то, не будучи человеком, сделал что-то правильно, это будет неправильно, потому что он не человек?

- Это... - начал Коул, но их глаза встретились, и он потерял способность говорить.

Когда он заметил присутствие нечеловеческого существа в священном месте, разве не о том же он сам думал?

И как он спокойно тогда ей это объяснял. Он сказал, что если они почитали Чёрную Мать, хотя знают, что она не человек, то это неправильно. Несмотря на то, что мама Миюри тоже не была человеком.

Он растерялся, осознав свою близорукость, а Миюри схватила обе руки, державших её за плечи, и начала играть ими, сводя их вместе и снова разводя у него перед грудью. Потом она приложила их к своим щёчкам, закрыла глаза и заговорила.

- Мама говорила об этом. Она сказала, что как брат, так и папа, обладает двумя превосходными глазами, но смотрит только на одну вещь, так что оглянись вокруг него. Она была совершенно права.

Она снова схватила его руки и стала тереть ими свои щёки, хихикая, как от щекотки. Потом вдруг положила обе на одеяло.

- Для тебя я бы была даже сторожевой собакой, но я ненавижу смотреть, как ты идёшь в направлении, которое не делает тебя счастливым. И потому...

Мы пойдём домой.

В рай на земле, наполненный теплом, песнями, танцами и смехом без конца, в деревню горячих источников Ньоххиру.

- Хорошо, брат?

Она снова прильнула к его груди. Она была тёплая, Коул ощутил её сладкий фруктовый запах. Если бы он обнял её в ответ, её серебряный хвост радостно заколыхался бы, и вся она заёрзала бы на нём. И так бы они провели вместе жизнь, как во сне. И если бы он просто отказался от Божьего пути и обнял Миюри в ответ, он хотя бы сделал бы одну девушку счастливой. Разве это не было частью его?

Его мечты слишком далеко зашли. Его разум просто слишком долго размокал в горячих ваннах.

Существовала ещё и часть его, которая сопротивлялась. Одно но.

Он не решался обнять её, потому что даже она приняла решение пройти через опасность в Атифе. Она не хотела этого, но, в конце концов, ради него стала волчицей, чтобы спасти Хайленд, также решившей принести в жертву свою жизнь, если понадобится.

И только Коул ничем бы сейчас не рисковал, словно он сидел бы в отчалившей лодке, когда гора плевалась всепожирающим огнём, а с берега смотрели оставшиеся там люди, в большинстве своём ничем не отличавшиеся от него самого.

Конечно, он не хотел бесплодно подвергать себя опасности. Скорее, боялся, что, ответив на объятия этого тёплого клубка с именем Миюри, он больше не сможет чувствовать холод льда, жар огня и просто саму уверенность. Он боялся, что, потеряв свои идеалы мироустройства, он никогда не сможет снова почувствовать истинную радость этого мира.

Конечно, было страшно и больно смотреть на тёмную веру Осени. Однако если он отвернётся, он боялся никогда больше не ощутить снова солнечный свет. Если отворотить глаза и уши от мира, он никогда не сможет оценить величие его картин и звуков.

- Миюри... - пробормотал Коул, и её хвост лениво дёрнулся.

Она наверняка обдумала все обстоятельства ситуации своего беспомощного брата, отыскав, наконец, путь, который причинит ему меньше всего вреда. Но это был неестественный путь для жизни-будто питаться одним мёдом. Он знал, что слишком балует её, и она также пыталась побаловать своего бесхребетного брата. Если бы он прикоснулся к её шее, горьковато-сладкий вкус незрелого плода позволил бы ему забыть всё. Но сладость мёда заметна только рядом с горьким ржаным хлебом.

- Миюри, сказанное тобой верно на самом деле.

- И...

- Но подумай ещё. Я... Пусть я неправ, но чтобы спасти потерявшихся в жизни, каким я сам когда-то был, я хочу показать людям путь к Богу. Теперь я должен серьёзно обдумать, как я хочу быть связанным с миром.

Когда Осень показал ему свой обременяющий грех, молодой человек не получил никакого наставления. Вместо гнева грусть неописуемой глубины в глазах.

Как сказала Миюри, нельзя продолжать движение вперёд, принимая всё что угодно от всех людей, которых он встречал и причислял к своим. Нельзя спасти одну деревню или один город. Не говоря уже о том, что желание реформировать Церковь и распространять правильное учение Бога по всему миру было всего лишь грандиозным наваждением.

Однако если бы он решил жить жизнью, в которой он бы отвернулся от всего, что было перед ним, для чего он тогда ушёл из деревни, в которой родился? И он никогда бы не встретил Лоуренса, в то время торговца, и никогда бы не знал Миюри. Вместе с ней он занимался этим всем, потому что верил, что мир можно изменить, Значительно или хотя бы немного.

Хотя это и хорошо, и плохо, Коул сейчас не мог представить себя без веры. Даже если бы он смог закрыть глаза, заткнуть уши и убежать в горы от всех невзгод мира, он не хотел отвергать своё настоящее - череду прошедших моментов, в которые он так смело вступал.

Конечно, Миюри сказала правильно. Она действительно имела в виду то, что сказала. Он часто позволял тому, что вставало перед ним, излишне захватывать его, и тогда его ноги прирастали к земле, а разум окутывал туман. Но даже если вера, живущая в нём, ещё не созрела, он был уверен, что она не была ложной. Он должен снова спросить себя, как он хочет взаимодействовать с миром. Вести ли себя подобно Осени перед лицом страданий и нищеты, с которыми он бессилен был справиться? Притвориться ли, что это никогда не было на первом месте для него? Или избрать третий путь?

Коулу нужно было внимательно осмотреться и аккуратно всё взвесить. Он мог либо вернуться в Ньоххиру, либо посвятить себя делу Хайленд. Он был уже достаточно взрослым, его раздражало, как необдуманно он действовал, как терялся, столкнувшись с чем-то. Ему всегда приходилось быть благодарным серебристой волчице, следившей за ним во всём.

Поэтому он посмотрел на Миюри, надувшуюся, когда ей не удалось убедить его, затем обнял её и затем поцеловал в лоб.

- Я действительно благодарен, что ты волнуешься обо мне всем твоим сердцем, - прошептал он в её волчьи уши и погладил по щеке.

Миюри подняла глаза и, широко раскрыв их, посмотрела на него. Её лицо тут же покраснело.

- П... по... почему сейчас?..

- В самом деле, почему сейчас. Мои глаза и голова затуманились и отупели от пара, и я всерьёз ни о чём не думал, - сказал он и вздохнул. - Я не следовал своим идеалам, я наивно хотел, чтобы мир стал таким, каким я хотел его видеть.

Миюри снова прильнула к нему, словно пытаясь скрыть выражение лица, и её хвост подёргивался взад-вперёд.

- Ты настолько больший мечтатель, чем я, брат!

Кол криво улыбнулся и успокаивающе легко похлопал её по спине, смеясь над собой, она была совершенно права. Поскольку он только мечтал, неудивительно, что он терялся, пробудившись в реальности. Осень был для него слишком реальным. Если бы Коул мог соответствующим образом предстать перед монахом со всеми его обстоятельствами, то, несомненно, обрёл бы новый источник для своего роста.Более того, у него был очень личный сообразительный ангел-хранитель, значит, сейчас не было времени бояться ночных кошмаров.

- Ладно, Миюри, тогда... - только и успел он сказать, но тут за дверью раздалось громкое тук-бух, потом стон, кто-то скатился по лестнице.

Коул попытался встать, чтобы выяснить, в чём дело, но Миюри, продолжая цепляться за него, не отпускала.

- Миюри, ну же, подвинься. Кому-то там за дверью нужна помощь.

Упавший человек извергал проклятия, вероятно, что-то уронив. А может, поранился и стонал от боли. И всё же Миюри молча цеплялась за Коула, а, наконец, отпустив, вздохнула.

- Я доверяю тебе, брат.

Не пойми своё обещание неправильно, - означали её слова.

- Конечно, - сказал он, принимая на себя эту ответственность. Поднявшись с кровати, он накинул на плечи плащ. - Но это не значит, что мы собираемся обратно в Ньоххиру.

Сидя на кровати, Миюри показала ему зубы и уткнулась в одеяло. Он легко улыбнулся, открыл дверь и вышел в коридор. Оглядевшись по сторонам, он заметил, что кто-то сидит у лестницы. Что его удивило, так это вид Райхера, державшего маленький бочонок.

- Господин Райхер. Так это был ты. Ты не ушибся?

Коул закрыл за собой дверь и направился Райхеру, зябко дрожа, тот посмотрел на него бессмысленными глазами и слабо улыбнулся.

- Три лестничных пролёта для меня в этом возрасте тяжелы. Моя нога зацепилась, и я упал.

Коул не стал указывать собеседнику, что тот был явно пьян.

- А я ведь ещё пролил немного своего нектара. Какая потеря.

Возможно, кричали не от боли, а из-за того, что пролил свою наливку.

- Ты можешь встать?

- Да, конечно. Благодаря Божьему заступничеству я не пострадал.

Коул знал, как обходиться с пьяными. Что бы они ни говорили, просто согласно кивай. Бесполезно выливать на них рассуждения да умозаключения, они будут только злиться. Он только проверил, не было ли заметных ран.

- Кажется, ты в порядке.

- Да, однако, какое совпадение. Я шёл, чтобы поговорить с тобой.

- Со мной?

Он протянул руку и как раз поднимал Райхера, когда Миюри вышла из комнаты. Как всегда, она надулась, но тоже помогла.

- Ты встретился с владыкой Осенью, не так ли? - спросил он, и Коул поддержал пошатнувшегося мужчину за плечо.

Райхер посмотрел на него, выдав слезливую улыбку и запах "нектара".

- У нас только что завершилась встреча.

- Встреча?

Райхер попытался вынуть затычку из бочонка, но так как одна рука держала этот бочонок, свободной рукой он этого сделать не смог. Наконец, он выронил бочонок, но его поймала Миюри.

- Встреча в связи с продажей девушки с островов в рабыни. Здесь представлены все южные торговцы, ты знаешь.

Сказав это, он отвёл глаза от Коула, его глаза были открыты, но ни на что не смотрели.

- Я молился за будущее девушки. Но я не несу на себе никаких грехов. Я живу лёгкой жизнью здесь, в окружении каменных стен. Было ли в моей молитве какое-то значение?

Говоря это, Райхер протянул руку к бочонку в руках Миюри. И тогда Коул понял. Райхер пил не потому, любил выпить, ему это было необходимо.

- И мне не хватает смелости бежать отсюда. О, Боже...

Старый священник заплакал, закрыв лицо руками, тянувшимися только что к его напитку. Коул был не единственным, кто замер на месте в присутствии Осени. Подумав об этом, он перехватил руку на плече Райхера поудобней.

- Пойдём куда-нибудь в тепло.

Миюри досадливо посмотрела на него, но не попыталась остановить и даже безропотно помогла Райхеру спуститься по лестнице.

Никто не был виноват. Но яма в земле была страшно глубокой и холодной. Если они не могли её заполнить, им нужно знать её глубину и помнить о холоде. Проблема в том, как выяснить способ не дать ей себя поглотить.

Райхер рассказывал свою историю, опустившись на край стула и обнимая бочонок обеими руками.Они устроились в комнате помощника священника, занимавшегося различными делами на первом этаже здания.

- Я когда-то был капелланом церкви одного землевладельца и его семьи. Я лишь молился за безопасность его и его семьи, и если я мог одолжить ухо слугам семьи для выслушивания их бед, то это был хороший день.

Но только сами слова были понятны. Словно ещё живые части его сердца говорили ему, что они должны быть таковыми.

- Даже на такой безопасной большой земле три поколения династических браков завяжут узлы, почище глаз демонов. Не по чьей-то именно вине, но все начали ненавидеть друг друга. Как только кто-то высечет искру своих интересов, всё мгновенно вспыхивает. В общем, это было довольно печально.

Райхер гладил и баюкал бочонок, но не пил. Просто держать его в руках, казалось, уже приносило ему достаточное облегчение.

- Дети убивали родителей, младшие братья убивали братьев. Невесты, убивавшие своих тёщ, и матери, бросавшие своих детей в реки. Нанятые нами наёмники вместо выполнения ими долга бесчинствовали повсюду в деревнях, а честные крестьяне, подававшие в суд за ущерб, вешались на виселицах.

Окно в комнате представляло собой квадратный вырез, через него был прекрасно виден снегопад снаружи. В печи, нервно потрескивая, горел торф.

- Я не мог больше терпеть и ушёл, потом странствовал. Где я мог найти спасение? Потом услышал от людей про чудо на этом острове. Я пришёл, думая, что Святая Мать может дать мне то, чего я желал, но именно тогда я встретил владыку Осень.

Райхер глубоко вздохнул и закрыл глаза.

- Если несчастье - это сажа, которая просочилась в мир, то владыка Осень - совок для неё. Он пачкается в чёрном, собирая всю черноту. Потом Бог отмывает его. Я был разрушен, я не знал, что такое может быть ответом, - заметил Коул.

Действия Осени пугали своей рассудительностью, выводимой прямо из текста Священного Писания. Трудно поверить, что он мог сохранить своё доброе сердце, делая всё это, и искренне молиться о прощении своих грехов.

- Я слышал, владыка Осень был родом с островов, - спокойно ответил Райхер. - Он сказал, что родился здесь, а потом ещё молодым был продан в рабство. Здесь много таких, как он. В конце концов, здесь много суровых, трудолюбивых людей.

Охранник, увидев Миюри, также принял её за рабыню.

- Когда-то давно, когда парусные корабли были не так привычны, как сейчас, они продавали и взрослых, ну, как я слышал. Гребцами на корабли. Я слышал, они приняли важное участие в войнах на море.

Это была жестокая доля, большинство гребцов через три года покидали насовсем корабль совершенно истощёнными. Однако покинуть корабль не означало получить свободу в порту

- Попав сюда, я старался сделать всё, чтобы мы продавали только уважаемым работорговцам, но нет никакого способа узнать, куда они проданы.

- Есть ли те, кто выкупает свою свободу и возвращается? - спросил Коул, Райхер улыбнулся и кашлянул, прочищая горло.

- Везде могут быть люди, которые, пройдя все трудности, выкупают свою свободу. Но они знают, что здесь им нет места, чтобы вернуться. Нет дерева для строительства домов и лодок, чтобы можно было жить и ловить рыбу, - он глубоко вздохнул, и словно часть его души вылетела из него с воздухом. - Мы можем держать ограниченное число овец и коз, и у нас ограничены плодородные земли, на которых можно что-то растить. Мы как-то вытягиваем налоги с тех, кто выходит просеивать янтарь, и тех, кто летом добывает торф. Я знаю, как поступают южные торговцы, и поэтому, чтобы быть уверенным, что они не навяжут невыгодные сделки людям этой земли, я слежу за этим, прикрываясь угрозой карой божьей, как своим щитом. Каждый хочет себе защиты на море... Но я не знаю, насколько даже это помогает.

По-своему Райхер вкладывал все свои силы в эту землю, на которую его вынесло волной. Если так, то торговцы во дворе, так дружелюбно махавшие ему, вряд ли испытывали к нему дружеские чувства. Скорее всего, они воспринимали Райхера как предатель, считая в то же время жителей острова друзьями торговцев. Этот человек потерял весь свой дух, не считая того, что можно было найти в бочонке.

- Что ещё, Альянс Рувик, важный столп этой церкви, обсуждает дальнейшее сокращение лодок островитян. Наша выручка тоже уменьшится.

Молитва не наполняет желудок и не освобождает никого от бремени нужды в деньгах. Что нужно этой земле, так это деньги. И что не шло в прибыток в торговых книгах, Осень брал на себя как личный грех.

Рейхер пил, скорее всего, ощущая, что его вина могла сокрушить его в любой момент.

Не будь там Коула и Миюри, всё произошло бы точно так же. Коул повернулся к девушке рядом с ним, её красивые красные глаза вопросительно посмотрели в ответ.Пока они обменивались взглядами, Райхер уселся в кресло, вынул пробку из бочки и сделал глоток.

-Хахх...- выдохнул он. -Это недопустимо для священнослужитель, но...

Он наверняка пил, как разбойник. Так Коул понял его слова, однако продолжение оказалось намного больнее.

- Я бы хотел, чтобы скорей началась война.

- Война?

Осень возглавлял морских пиратов. Эти корабли собирали сведения, позволившие ему сразу узнать, что Коул и Миюри, которые так бесстыдно к нему забрели, посланы Уинфилдом. Коул подумал, что Райхер может относиться к этому так же, но священник глотнул ещё из бочонка и снова мучительно выдохнул.

- Фухх.... Во-война. Уинфилд поднял восстание против тирании папы, и огонь, наконец, разгорелся в Атифе. Теперь лишь поговорим, что будет, когда всё разгорится. Когда это произойдёт, я знаю лишь, что работники и рыболовство островов сыграют решающую роль.

Райхер собрался ещё выпить, но Кол, конечно, остановил его, пившего так, будто он пытался покончить с собой.

- Господин Райхер.

- Кто обо мне заплачет, если я умру? Я знаю, что даже Бог уже забыл моё имя.

Он улыбнулся с горькой иронией, но уже не пытался продолжить возлияние. Возможно, он сам хотел, чтобы кто-то остановил его. Священник безропотно положил бочонок на колени, поднял и закрыл глаза.

- Если начнется война... цена на рыбу вырастет. Многие из островитян могут стать отличными солдатами. Королевство, папа, к кому бы мы не примкнули, награда будет та же самая.

Райхер говорил, словно про себя. Он знал, что даже заработанные таким образом деньги растают в одно мгновение. И хотя почти наверняка некоторые из них разбогатеют на войне, но многие умрут или вернутся домой с ранами, которые им будут досаждать до конца своей жизни.

- О Боже. Эта земля упорствует, чтобы только другие жертвовали. Пусть Бог смилуется над владыкой Осенью, пока он продолжает обременять себя грехом...

Он молился как в бреду, меж тем его голова всё клонилась, и вскоре он тут же заснул. Коул и Миюри забрали бочонок, чтобы тот не упал с колен мужчины, и поставили на ближайшую полку.Вид развалившегося на стуле Райхера не слишком напоминал обычного спящего, скорее, он был полностью вымотан. Кол послал Миюри за помощником священника, но тот пришёл и просто пожал плечами, предложив оставить Райхера на месте - для священника в этом не было ничего необычного. Коул не мог просто бросить спящего, но слишком хорошо знал, как трудно тащить пьяного, потерявшего сознание. Меж тем помощник священника добавил в печь торфа и накрыл Райхера одеялом, чтобы он не простудился. И тогда Коул с Миюри поблагодарили его и вышли.

Коул захотел подышать свежим воздухом, и они вышли под падающий с неба снег. Когда он прошёл половину лестницы, до него сзади дошёл голос Миюри.

- Братик?

- В чём дело?

- Ты как?

Серебряные волосы Миюри, стоявшей под тусклым снежным небом, казались нитями льда.

- Я в порядке.

На её лице проявлялось лёгкое удивление, пока она спускалась по ступенькам.

- Что такое?

- Я просто подумала, каким сильным ты стал. Подумать только, ты так распускал нюни совсем недавно!

Он всего лишь не мог стряхнуть с лица мрачное выражение, создавая видимость его спокойствия.

- Неважно, какой я сильный, но благодаря разговору с тобой я чувствую, что смог себя закалить.

- Хмм?

- Давай возьмём с собой господина Райхера, когда поплывём обратно в Атиф.

Миюри не удивилась, но посмотрела на него круглыми, янтарно-красными глазами.

- Он тот, кто не может бежать. Я не думаю, что мы могли бы как-то убедить его.

Это было верно, и он понимал, что чувствовал Райхер. Если бы сам Коул пришёл сюда один и встретил Осень, он бы точно так же закончил.

- Но, к счастью, он не может переносить свою настойку так же хорошо, как госпожа Хоро.

Райхер бы снова выпал из действительности, они тогда протащили бы его на корабль. Он не был привязан к этому острову - он был его пленником. Однажды покинув остров, он, скорее всего, никогда на него не вернётся.

Миюри распахнула глаза, выслушав такой прямолинейный план, её губы медленно выстроились в улыбку.

- Брат, это нехорошо.

- Настоящим решением было бы найти, как сделать всех на этом острове счастливыми.

- Такого не бывает, - без колебаний заключила она, хотя не слишком много знала о том, как велик и сложен мир. То, что называется "практичный ум девушки".

- Я не могу согласиться с этим. Но нам не хватает времени и численности, чтобы заняться это в данный момент. Поэтому мы можем думать только о том, что мы можем сделать прямо сейчас.

Миюри пристально посмотрела на него и вдруг отвела взгляд. Словно мастер, увидевший, как его ученик, наконец, вырос и готов полностью реализовать себя.

- И ты можешь пересмотреть эту сумасшедшую вещь, как "исправить мир"? И прекратить работать с этой блондинкой?

- На данный момент я бросил отправлять мою очень юную младшую сестру домой.

- Я только как твоя младшая сестра! - запротестовала она и топнула ногой.

Они разговаривали под падающим снегом, не замечая, что белизна покрыла им головы и плечи. Коул отряхнул Миюри и спросил:

- Почему бы нам не поесть сейчас в порту?

Кажется, он провёл довольно много времени в кошмарах, сейчас, должно быть, было близко к полудню.

- А можно мяса? - откликнулась Миюри с прищуренными глазами, она прищурилась, когда он отряхивал с неё снег.

- Помнишь, что сказал господин Йосеф? Здесь должна быть хорошая рыба.

- Тогда я хочу жареную рыбу. С большим количеством соли!

Хотя она с закрытым ртом казалась слабой, её вкус был как у какого-нибудь пьянчуги.

- Не ешь слишком много.

- Хорошо.

Это была их обычная, ясная игра в разговор, но было в ней нечто сосем иное. Он сжимал руку Миюри чуть крепче обычного. Она тоже должна была это заметить.

В его руках был особо драгоценный камень. Он познал глубину тьмы в мире, и теперь, наконец, он знал и свет.

Миюри недовольно сидела за столом в таверне - жареной рыбы здесь не оказалось.

В городах и деревнях, где свиней не забивали каждый день, не было и горшка с жиром на каждый день. Сельдь и сардины дают немного жира, но если кто жарил их в сковороде, скорее всего, тот не захочет есть то, что получилось.

В результате ей досталось рагу с тушёной рыбой, заставившей немного поволноваться девочку, выросшую в горах. Рыбьи головы, плававшие в рагу, сильно отличались от тех, что можно встретить в горах. Они были сильно сжатыми, с жуткими зубами в пасти. Неудивительно, что даже Миюри засомневалась. Однако, начав есть, она обнаружила, что каждый кусочек рыбы восхитителен, а само рагу превосходно посолено, чтобы макать в него хлеб. Еда не позволяла ей думать ещё о чём-то. Хлеб, что они ели, был выпечен не из пшеницы, а из каштанов. Он был особенно твёрдым и отдавал резковатой горечью, не из тех, что едят для удовольствия. Коул не думал, что в Ньоххире было что-то особенно роскошное, но, несмотря на обилие снега в горах, в деревне еда была разнообразной благодаря своей известности как целебного места, потому в деревню её много привозили. Это снова заставило его мучительно осознать, насколько они были счастливы.

- Что будем делать дальше, брат? - поинтересовалась Миюри, разгрызая узкую голову рыбы с торчащими из углов рта острыми зубами.

Она спросила негромко, возможно, потому, что в то же время обкусывала мясо с головы, но, скорее, так она пыталась вести себя хорошо в этой тихой таверне.

- Готовить корабль в обратный путь... Я ещё хотел бы немного поисследовать остров.

- Ты ещё не отступился? - она посмотрела на него раздражёнными глазами, он не мог сдержать улыбки.

- Я не думаю, что спасти остров - такая постыдная идея. Возможно, я смогу чем-то помочь, и это даже может принести пользу наследнице Хайленд.

Имя Хайленд Миюри по своему обыкновению встретила с безразличным лицом.

- Предоставление острову того, что им нужно, может в случае начала войны поставить островитян на сторону королевства Уинфилд, пусть и неявно.

- А как насчет денег? Разве эта блондинка не богата? - Миюри окунула хлеб в солёный бульон и откусила кусок.

- Деньги - это мощь, они, несомненно, помогут нам. Но это легко.

- Легко? - небрежно переспросила она с набитым хлебом ртом.

- Их обращение может действовать не хуже насилия. Однако если потратить время и узнать больше о земле, если дать людям то, что им действительно нужно, они поймут нашу искренность, даже если это обойдётся в те же деньги. Понимаешь?

Миюри шумно прожевала и сделала глоток. Потом изучила остаток хлеба и кивнула.

- Думаю, если бы кто-нибудь дал мне хлеба, что мне нравится, я бы сделала для него всё, что могла.

Обычно она обращала внимание больше на количество, чем на качество, но каштановый хлеб был и вправду не очень хорош.

- Что ж, и всё же... - до сих пор она не говорила прямо, теперь же махнула рукой, чтобы он придвинулся. Коул наклонился к ней, опасаясь, как бы это не оказалось какой-то уловкой.- Могу я немного поисследовать, кем является эта маленькая кукла?

Коул удивлённо посмотрел на неё, но Миюри была на редкость серьёзна.

- Мама не станет рассказывать подробностей, но она не знает, куда делся её прежний друг, в честь которого я названа, как и другие её друзья, верно?

То есть, Чёрная Мать могла быть одной из них.

Мама Миюри, мудрая волчица Хоро, когда-то была вожаком в лесу в месте, называемом Йойтсу, трудно представить, чтобы ей подчинялся волк намного больших размеров. Коул смутно ощущал, что в ушедшем времени животных-воплощений размер означал закон. Но зная, что эту юную девушку часто тревожила кровь, текущая в ней и в других не людях, он испытывал сложные чувства. Хотя она, казалось, была не против этого, однако это притворное безразличие не шла дальше выражения её лица.

- Если взять легенду за основу, то я понятия не имею, почему рыбная ловля стала такой хорошей, когда она остановила лаву.

Важный момент. И если Чёрная Мать не была человеком, то чьим воплощением она была?

- Мы будем искать вместе. Одному опасно, - завершила она.

Коул вернулся на своё место.

- Со мной всё будет в порядке, даже если я столкнусь с медведем.

- Ты можешь столкнуться с мучительными истинами, они страшнее любого медведя.

Он оторвал кусок каштанового хлеба и положил в рот. Пока он тихо жевал, Миюри села напротив него и уставился в пространство, видимо, глубоко задумавшись. Затем она вдруг снова посмотрела на него, медленно прикрывая глаза и склоняя голову набок, о чём-то беспокоясь.

- В чём дело?

Она простонала, хмурясь:

- Что тебе нравится больше - баловать меня или рухнуть в слезах, когда мучительный момент застает нас врасплох?

Коул не мог сказать, что ему что-то "нравилось" в последнем. Он сердито посмотрел на неё, и она внезапно открыла глаза.

- О, ты должен лишь баловать меня до и после того, как произойдёт что-то плохое. Тогда я получу больше всего из этого, если ты будешь идти со мной, - сказала она с довольной улыбкой.

- Ты не должна думать с точки зрения выгоды.

- Мне мама сказала, она сказала, что девочкам придётся плакать, если они не будут её учитывать в первую очередь.

Он не был уверен, говорить ли, что не ожидал этого от матери и дочери волчьей крови, но, кажется, она получила точные указания, как надлежит охотиться.

- Я бы предпочел, чтобы ты не плакала, - сказал он, печально улыбаясь, когда лица Миюри стало серьёзным.

- То же относится и к тебе.

Он не мог поверить, что девушка, младше его вдвое, сказала ему такое. Но эта разница в возрасте не означало, что он не был счастлив, когда кто-то беспокоился о нём.

- Спасибо, - искренне поблагодарил он.

Миюри некоторое время с сомнением смотрела на него, потом усмехнулась и вернулась к еде. Он смотрел на неё, его губы сами собой разошлись в улыбке.

Часто советуют позволить любимому ребёнку отправиться в путешествие, но наблюдая за развитием Миюри, он мог лишь удивляться. А может, это он сам не вырос и только сейчас стал осознавать, насколько она удивительна.

Когда ребёнок взрослеет, путешествие - важный обряд, дающий узнать широту мира и высоту неба. Если бы Коул познал холод льда и глубину моря, возможно, он бы вырос как личность. Может, он даже смог бы взглянуть по-другому на свои же идеи создания нового порядка в результате войны королевством Уинфилд с Церковью. Потому что вера принимала формы, которые он даже не мог себе вообразить, а значит, не было единой формы ключа к небесным вратам. Божий дом принимал много форм.

Теперь он знал, что даже поступки не людей, подобные свершившемуся на этом острове, могут распространять учение Бога. И это значит, что размер ворот нужно было сделать несколько больше.

Осень настолько потряс его, что заставил потерять голову, и это было серьёзной проблемой. Жить среди людей - это проблема, с которой не людям пришлось бы столкнуться однажды. Могло показаться, Хайленд уже узнала правду о Миюри и догадывалась, что в мире есть такие люди, как она. При своих самых скромных возможностях Цезон мог стать примером, открывающим новый путь.

Тогда таким, как Миюри, возможно, не пришлось бы, стоя перед картой мира в торговом доме в Атифе, страдать из-за того, что для них нет места в мире. Помимо людей было ещё много обладателей прекрасных душ.

Коул не мог спасти девушку, проданную в рабство, и в то же время не мог найти никаких слов утешения Осени с его одиноким взглядом, не имевшему выбора поступать не так, как он поступал. Но Коул мог спасти Миюри. Придя к этому,он ощутил, что что-то в нём произошло.

- Миюри, я хочу тебя о чём-то спросить.

- Хм?

Миюри, довольно сидевшая перед своей миской, превратившейся в крепость из рыбьих костей, посмотрела на него.

- Был ли владыка Осень человеком?

Если Чёрная Мать не была человеком, и Осень распространял веру в неё, эта мысль первой приходила в голову.

Миюри закрыла глаза, словно она перерывала свою память, и подняла голову.

- Было холодно, и мой нос был немного забит, но я бы узнала, если бы он пах зверем. Я чувствовала только запах моря. Будто он очень долго не принимал ванну.

Осень был человеком. Если бы он им не был, многое в докладе Коула для Хайленд изменилось бы, потому что стань Осень врагом наследнице, ей нужно было знать, к какой катастрофе это может привести. Но, кажется, ему не нужно об этом думать.

- Кстати, ты наелась, в конце концов?

- Ага. Спа-а-асибо тебе.

Затем они немного походили вокруг порта. Коул шёл впереди, Миюри, держась за его руку, тянулась следом.

Это был маленький город без стен, который можно было быстро пройти из конца. За последними домами города начинались снежные тропки, разбегавшиеся во все стороны, протоптанные многими ногами. Они говорили, что где-то в конце их были места, где собирались люди.

На главной улице стояло несколько зданий, карнизы каждого из них были украшены табличками с обозначением лавок разных ремесленников, но товаров напоказ выставлено не было. И не казалось, что в какой-либо из них кто-то работал, над местом властвовала тишина.Открыты были лишь мастерская по плетению нити, из которой плетут сети, и кузница с гарпуном и топором на вывеске. Что-что, а эти две были необходимы постоянно. Однако сеть только казалась вещью, которую легко переплести, если она порвётся. Без исходных материалов не сплести ни нити, ни верёвки. А простым куском железа можно лишь разбить что-то, а не резать. Без топлива кузнецы не могли довести инструменты до нужного состояния.

Орудия для ловли рыбы могли бы стать опорой, поддерживавшей повседневную жизнь островитян, а значит, сделать их жизнь счастливее.

В Священном Писании написано, что помогать ближнему с тайным умыслом есть лицемерие, но Осень показал, что добродетельное бездействие бесполезно на этих островах. Его деятельность могла стать семенем лживой веры, которую, однако, можно пресечь в зародыше при первом же ростке. И во всяком случае это куда лучше уродливой строгости нынешней Церкви.

Коул должен был признать, что одна молитва не поможет в повседневной жизни. Он шёл по городу и, обдумывая всё это, осознал, что тихо вокруг не из-за трудных времён, просто сейчас холодное, снежное время. Торговый дом Йосефа также пустовал посреди мёртвого сезона.

Его внимание привлекло то, что встречавшиеся время от времени люди смотрели на него, широко раскрыв глаза, будто не могли поверить, что кто-то может ходить по улицам.Если честно, он почти замёрз, пора было возвращаться в церковь. Они вышли на тропу вдоль мёртвой реки.

- Здесь не так, как в Ньоххире, не так ли? - спросил Коул, ему не хотелось открывать рот на холоде, всю дорогу от таверны он молчал.

- Ты раньше бывал в подобном месте?

- Однажды, когда я приплыл в королевство Уинфилд, но там было чуть поживее. И вообще, я путешествовал в основном там, где даже зимой не бывает снега.

- Там, где зимой не идёт снег, да? Я даже представить себе не могу такого.

Миюри остановилась, глядя на море, её дыхание окутывало её белым облачком. Пока они стояли, на них успело навалить немало снега, словно призывая их вернуться в свою комнату.

- Отправимся туда когда-нибудь. Цвет моря там совсем другой, невероятно волнующее зрелище.

- Цвет моря может меняться?

- Бывают разного цвета, отличающегося от синего, но до сегодняшнего дня я никогда не видел такого ярко-зелёного.

- Если ты его уже увидел, значит, ты не можешь говорить, что никогда не видел его раньше.

Миюри обернулась, показав озорную улыбку на лице.

- Сейчас не время шутить. Вернёмся к церкви, - он сделал первый шаг.

- Хорошо, - послушно ответила она и последовала за ним. Потом вдруг остановилась и снова повернулась к морю.

- Что-то не так?

- Я думал, что представляла себе всякое, но... на самом деле - нет. Корабль идёт.

- Корабль? Думаю, ещё есть те, кто отправляется за рыбой даже в такие снежные дни, - ответил он, но увидел сам, только повернувшись лицом к порту.

Стояла тишина, даже самые мелкие лодчонки лежали перевёрнутыми на берегу. Может, это была не рыбацкое судно.

- Я думаю, я видела этот корабль в Атифе, - сказала Миюри.

- А что, корабли отличаются? - спросил он, не подумав, наградой ему был её прохладный взгляд.

- У каждого корабела свой стиль. Фух, это так очевидно!

Обрывков знаний она нахваталась, когда работала посыльным мальчиком в порту и даже участвовала в разгрузке корабля для компании Дива. Он принял её слова как должное, но не видел ничего странного в том, что сюда прибыл корабль из Атифа.

- Это, должно быть, торговый корабль. На таком мы приплыли сюда, помнишь?

- Да, но... - Миюри соорудила себе козырёк из рук, чтобы снежинки не кружились перед глазами, и стала рассматривать море. - Э, да я знаю его. Это корабль компании.

- Компании Дива?

Это было несколько странно. Хайленд организовала для них корабль другой компании. Потому-то Йосеф и не знал, что они прибудут. Компания Дива не предполагала отправлять в эти воды свой корабль.

Но когда Коул встал рядом с Миюри, он увидел ещё один корабль за первым. Хотя он был так далеко, что едва виднелся у горизонта, они могли увидеть, насколько он велик даже отсюда. Казалось, что первый подвергался преследованию со стороны второго и пытался сбежать в их направлении. В самом деле, было странным, что целых два корабля прибудут вместе в такой снежный день.

Коул увидел, что рыбаки вышли из своих домов в порту, чтобы посмотреть в море.

- Удивительно, почему? - тихо спросила Миюри. Казалось, она в горах наблюдает за добычей, которая странно себя ведёт.

- Не замёрзла? - спросил он, только сейчас заметив, что снег на капюшоне и плечах Миюри налип уже весьма толстым слоем. Когда он поднял руку, чтобы отряхнуть с неё снег, комья снега посыпались уже с него самого. Он начал стряхивать с неё снег, но она не стала отвлекаться от происходившего в порту.

Корабль Дивы торопливо проскользнул к причалу, не обращая внимания на рыбаков острова, с удивлением следивших за ним. Вскоре на причале установили трап. По нему спустился человек совершенно круглый от большого количества надетой одежды.

Коул отряхнул последний снег, Миюри втянула воздух сквозь зубы.

- Мне не холодно, - решительно улыбнулась она. - Я в нетерпении.

Сошедшим с корабля оказался Йосеф. Двигаясь вперёд, пошатываясь своим пухлым телом, он не отрывал глаз от моря. Потом недовольно смахнул с себя налипший снег и побежал прямо к ним, похоже, даже не замечая их, теперь его внимание сосредотачивалось на тропинке, по которой он бежал. Даже когда они уже слышали его его тяжелое дыхание, Йосеф всё ещё не заметил их присутствия. Он поднял глаза только тогда, когда чуть не натолкнулся на них.

- О-о?!

Йозеф взволновано остановился, по его лицу читалось: "Что вы здесь делаете?"

И то же самое хотелось узнать Коулу.

- Что-то случилось?

Йосеф, совершенно запыхавшись, дважды открывал рот, но кроме кашля ничего выдать не смог. Он упёрся руками в колени и несколько раз вдохнул и выдохнул, потом выпрямился.

- Эт-то не иначе воля Божья. У меня срочное сообщение для вас.

Он продолжал тяжело дышать, испуская белые облака.

По телу Коула пробежала нервная дрожь - что-то с Хайленд?

- Сообщение пришло из Атифа для меня. Затем я прибыл так быстро, как позволил корабль, но меня в основном заботило оставаться впереди того.

Значит, одновременность прибытия обоих судов не было совпадением.

- И что за новости из Атифа?

Йосеф снова мучительно закашлялся, затем сумел выдавить несколько слов.

- Я не знаю, из какой точно страны, но высокопоставленный священник с юга приехал с очень важным торговцем на север.

- Высокопоставленный? С важным торговцем?

Коул не мог понять, что происходит.

Позади кашляющего Йосефа вырастал и становился всё яснее силуэт гигантского корабля. Собравшиеся в порту люди начали беспорядочно кричать, указывая на него пальцами. Коул почти не верил своим глазам.

- Он... огромен... - тихо пробормотала Миюри.

Корабль казался горой, скользящей по воде. Не было бы удивительно, если бы в нём насчитывалось бы пять, а то и шесть палуб. Из боков его торчало просто невероятное число вёсел, загребавших воду. Соответствующие гиганту, они неторопливо и мощно вели корабль по воде. Казалось, это сам Божий корабль парит в небе.

Но если это Божье судно, оно должно нести какой-то религиозный знак. А на надутом ветром парусе гигантского корабля красовался разрисованный символ, который Коул знал очень хорошо.

- Альянс Рувик?

Крупнейший в мире торговый союз. Который вёл торговлю на больших расстояниях и потому управлял самым большим количеством судов. Про Альянс Рувик среди торговцев ходили легенды. Часто рассказывали, что он как-то вступил в войну с королём за оспариваемые особые привилегии и вышел победителем.

В северных землях многие думали, что ошеломительный взлёт компании Дива ослабит власть Альянса Рувик, но Коул знал, что люди на севере только успокаивают себя такими разговорами. Огромное судно, появившееся в портовом городе Цезоне, обладало подавляющей силой принуждения.

- Они здесь не для торговли, - продолжал объяснять Йосеф. - Этот корабль не остановился ни в одном порту по пути сюда. У них, должно быть, полно людей, чтобы сменять друг друга, и полно еды на борту. Такой большой корабль не может плавать в узких проходах между островами, поэтому они, должно быть, прошли довольно длинный путь, а наш корабль изо всех сил пытался опередить его.

Такой гигант не мог причалить в порту Цезона,ион бросил якорь у побережья. С корабля спустили лодки, им навстречу вышли лодки из порта, вероятно, чтобы выяснить цель прибытия.

- О, вот и сторожевые псы, - сказала Миюри, указав рукой на пиратский корабль. - Интересно, и что сейчас произойдёт?

Этот огромный корабль в таком маленьком портовом городке производил жуткое впечатление. Коул впервые понял, насколько власть может быть зримой.

- Я не знаю... Но, если эти вёсла этого огромного корабля просто зацепят пиратское судно, они его легко утопят. У Альянса Рувик есть причина показать всем этот корабль. Если они собираются торговать, их трюмы должны быть заполнены горами золота и серебра. Мы, торговцы, никогда ничего не затеваем без смысла.

Коул подумал о причине присутствия влиятельного торговца на борту. Ясно, что пришельцы явились что-то получить, но что? Чем можно торговать с этой ледяной страной, задавленной бедностью?

- О Боже, прошу тебя, защити нас, - воззвал Йосеф и, вынув из-за пазухи небольшой свёрток, повторил. - Боже, защити.

Снег продолжал падать.

Раскрашенный символ Альянса Рувик зловеще реял над ними, отчётливо выделяясь даже сквозь падающий с неба снег.