Около полугода назад.

Во время подготовки к культурному фестивалю.

— ... У меня нет мамы.

В кабинете после занятий.

Так сказала Сирамори-семпай, пока мы составляли клубную книгу для фестиваля.

Сказала довольно безразлично.

— Нет...

— А, это не какая-то мрачная история. Она жива, мы регулярно видимся. Просто вместе не живём.

Жизнерадостно, неестественно жизнерадостно ответила она.

Разговор вроде начался с вопроса: «Как давно ты читаешь книги?»

Я рассказал свою не особо интересную историю, настала очередь Сирамори-семпай, и она стала рассказывать про своё прошлое.

— Когда я была маленькой... Мне было четыре, когда мои родители развелись, я осталась с отцом. Не знаю, что случилось... Ну, много всего. Это только им известно, — спокойно рассказывала она.

Будто её это не касалось.

Будто зачитывает какую-то историю.

Вспоминаю сейчас... И мне кажется, Сирамори-семпай выглядела тогда слегка уставшей.

Уставшей и мрачной.

В том году на культурном фестивале... Она была совершенно загнанной.

Из-за окружающих, и из-за собственных проблем.

Возможно из-за этого.

Она начала рассказывать обо всём.

Говорила слабо, точно жалуясь, она оправдывала себя, мол поэтому и поэтому я стала такой...

— Сейчас уже у меня получается неплохо держать дистанцию... Но раньше было куда тяжелее. Я очень любила маму. И каждую ночь плакала: «Хочу увидеться с мамой, хочу увидеться с самой»... Очень тревожила этим папу, — виновато говорила она... Хотя мне казалось, что винить ей себя не в чем.

Конечно четырёхлетнему ребёнку нужна мать.

И обстоятельства родителей его не волнуют.

— Тогда отец был таким усталым, что это было понятно даже ребёнку. Оно и понятно... Развод и опека отняли много сил, а ему ещё надо было работать и присматривать за мной.

Это было очевидно.

Тяжело пришлось не только семпаю.

Её отцу пришлось справляться с работой и домашними делами, а такие перемены истощали.

Такое понятно даже маленькому ребёнку.

— Я... Постепенно перестала плакать. Даже когда я плакала, папа не злился... Он выглядел печальным и всё время извинялся. Потому и я чувствовала себя виноватой... Будто я сделала что-то не так.

Будучи ещё маленькой, она стала беспокоиться за вечно уставшего отца.

Это было добротой и чувством вины одновременно.

— Чтобы не доставлять ему хлопот, я старалась вести себя как можно спокойнее... И тогда начала читать книги, — сказала семпай.

Она продолжала работать и погладила книгу, которую держала в руках.

— Вначале были книжки с картинками, но их я быстро заканчивала, мне стали покупать книги толще и сложнее, и я стала читать их... И так я каждый день проводила за чтениями, а отец меня хватил.

«Касуми такая спокойная девочка».

«Касуми взрослее других детей».

Так её отец и хватил Сирамори-семпай.

Я могу... Представить, о чём он думал.

Её отец был постоянно занят на работе, а потом занимался делами по дому, а раз ребёнок тихо читал книги... Не кричал «хочу играть» или «давай куда-нибудь сходим», а тихо читал книги у себя.

Он был точно благодарен за это.

Она была ребёнком мечты.

— Я была рада, когда он меня хвалил, и что важнее, на его лице было облегчение. Я думала: «Ах, папа радуется, когда я читаю книги»... И ещё сильнее увлеклась ими. Так и сидела всё время одна к комнате, — семпай улыбнулась, но выглядела одинокой.

Не скажу, что история плохая или печальная.

Дочь заботилась об отце и читала книги.

Отец называл её «хорошей», а она хотела ответить на его чувства и погрузилась в мир книг.

Здесь ничего неправильного.

Таких семей много.

Но... Почему-то мне кажется, будто тут что-то искажено.

— ... А. И я не заставляла себя читать книги, — точно вспомнив, добавила Сирамори-семпай. — Я просто начала читать. И когда начала, увлеклась этим, стала читать всё больше. А папа мне покупал столько книг, сколько я хотела, — она продолжала. — И ещё... Я ждала. Надеялась. Если буду слушаться, буду «хорошей»... Мама вернётся. И мы снова будем жить все втроём... Вот о чём я мечтала.

Ну не дура ли я?

Так с улыбкой спросила семпай.

Она точно усмехнулась над собой, и у меня в груди всё сжалось от боли.

— Значит Беникава-сан твоя младшая сестра...

— Да. Всё сложно, но она моя сестра. Казуми-тян наполовину мне родная. Разведясь с отцом, мама снова вышла замуж... А потом забеременела Казуми-тян.

— ...

— Вышла замуж менее чем через год после развода и сразу же забеременела... Подробностей я не знаю, но похоже причина развода связана с моей мамой...

— ...

— А-ха-ха. Прости, смутила я тебя своим рассказом.

— ... Нет.

Сирамори-семпай жизнерадостно улыбалась, но ничего весёлого здесь не было.

Место... Первый этаж караоке недалеко от станции.

Расставшись с Беникавой-сан, мы пошли туда, куда изначально собирались.

В выходной день людей здесь похоже хватало, потому нам предоставили небольшую комнатку. Она была где-то вдвое меньше той, куда меня приводила Укё-семпай.

Вдвоём в небольшой комнате.

Обычно я бы нервничал, смущался и паниковал... Но не в этот раз.

— Эх. Я впервые пошла с Куроей-куном в караоке, но петь никакого желания. Хотя его и не было особо никогда, — из-за того, что атмосфера была тяжёлой, Сирамори-семпай как и обычно жизнерадостно, нет, ещё более жизнерадостно старалась вести себя.

— ... Беникава-сан.

— М?

— А, нет, просто Беникава-сан... Ты обычно общаешься со своей сестрой.

Беникава Казуми.

Сестра Сирамори Касуми... Пусть отцы и разные.

Во время культурного фестиваля в том году я слышал, что её мать вышла замуж за другого мужчину... Но не знал, что у девушки есть младшая сестра.

И она может общаться с ней.

— ... Не знаю, обычно ли, но да, мы общаемся, — она озадаченно улыбнулась.- Я ведь до сих пор вижусь с мамой, и виделась с её семьёй. Потому... Потому и они нас знают. Странно сбегать, потому я обычно общаюсь... Но это довольно неловко.

— ...

— И сложнее с этим всё же Казуми-тян. Она не знает как себя вести. Всё же я ребёнок предыдущего мужа её мамы.

Это же относилось и к самой Сирамори-семпай.

Для неё девушка была дочерью нового мужа матери.

Я вспомнил их встречу.

Если подумать... Между ними сохранялась дистанция.

Заметив друг друга, они обе колебались.

Словно.

Были не уверены, стоит ли окликнуть.

В голове был вариант ничего не говорить и просто пройти мимо.

— Я ведь старшая сестра, потому должна постараться и наладить отношения, но это непросто... Я прямо чувствую, как она старается сдерживаться, и из-за этого между нами странная дистанция.

Сама Сирамори-семпай... Так же сдерживается.

Они обе чувствуют себя обязанными друг перед другом и стараются быть осторожными.

Я могу понять причину их напряжения и отчуждённости.

— ... Ничего, что ты с мамой не встретилась? — спросил я. Спросил. Не знал, стоит ли с этим лезть, но всё же спросил. — Она ведь тоже там была.

— ... М. Ну, я же говорила, в следующем месяце мы увидимся. Мы видимся каждый год на летних каникулах.

— Но ведь так...

— К тому же, — она не дала мне договорить. — Сегодня... Я не готова. Если морально не приготовлюсь к встрече с мамой, это сделать очень непросто.

— ...

Мне показалось, что в груди подул холодный ветерок.

Не готова?

Морально подготовиться?

Это... Нужно для встречи с родной матерью?

Обычно ведь родитель — это тот, с кем общаться спокойнее и проще всего. По крайней мере... У меня. Чтобы поговорить с мамой, мне готовиться не надо.

Но это «обычное дело» — существует только в моём маленьком, ограниченном мирке.

— ... Не то чтобы я ненавижу маму, — точно оправдывалась она. — У неё были свои обстоятельства, раз она развелась и снова вышла замуж, — понимающе говорила она. Будто это был шаблонный ответ.

Какой-то... Ответ взрослого.

— Я её не ненавижу... Просто до сих пор не до конца понимаю, как общаться. Когда вижу её с Казуми-тян... Сразу думаю: «А, она больше не моя мама. У неё другой мужчина, другой ребёнок, теперь она стала мамой в новой семье».

Иногда видеться с ребёнком после развода.

Это возможность и долг матери.

Как мать и как родитель она видится с Сирамори Касуми.

Но семпай... Не знает, как ей быть.

Она так и не нашла ответ, насколько может относиться как к матери к женщине, у которой новая семья.

— Тут никто не виноват, — заговорила девушка. — Не думаю, что папа и мама сделали что-то неправильное... И Казуми-тян тоже ни в чём не виновата. У каждого свои обстоятельства... Но от этого, как-то совсем не легче.

— ...

— А-ха-ха. Было бы проще, если бы был кто-то, кого можно было обвинить. Если бы можно было точно сказать «вот это он виноват», и его за это ненавидеть и проклинать, тогда возможно стало бы проще... — весело говорила она, но голос и улыбка были пустыми и печальными.

Это тебе не моралистический роман, а реальность... Тут нет никакого злодея.

Тут почти никогда не встречается злодея, разобравшись с которым, станет легче.

Все в жизни совершают ошибки... Потому и ранят других без всякого злого умысла.

Если зубцы шестерней не попадают в такт, возникает диссонанс, человеческие отношения искажаются... Таких примеров в мире довольно много.

В истории Сирамори Касуми... Нет очевидного злодея.

Нет никого, кто умышленно решил разрушить отношения.

И в каком-то смысле им повезло.

Но ни мир, ни людей нельзя назвать простыми.

На зло можно ответить злом.

Если кто-то своим злом причинил тебе боль, ты можешь его просто не признавать. Даже если не можешь искоренить зло, можешь восстановить душевное спокойствие, ненавидя этого человека.

Однако.

Что делать в мире, где нет абсолютного зла, когда тебе сделали больно?

— ... Прости, всё настроение испортила. А ведь это наше первое свидание.

Она поникла, но голос специально оставался жизнерадостным. Даже в такое время она думала обо мне.

А я... Не знал, как поступить.

Я не знал, что сказать девушке, которая старалась улыбаться.

Я постоянно читаю книги, пусть всего выпустил одну книгу, но я писатель, и всё же не могу подобрать подходящие слова.

Меня бесило собственное бессилие.

Не то, чтобы в голове было пусто...

Я придумывал всё новые и новые слова, но произнести не мог.

«Этими словами я не подбодрю ей», «как далеко я могу соваться в её личную жизнь»... Я не прекращал думать об этом и в итоге просто молчал.

И терпеть не мог себя за это.

Я ничего не мог сказать.

Я посторонний, всего лишь кохай из школы... хоть и парень, но скорее на испытательном сроке, и я не имел права что-то говорить.

Потому.

Именно потому.

Хотя бы...

— ... А? — прозвучал удивлённый голос Сирамори-семпай.

Оно не удивительно.

Всё же парень, который был рядом... Внезапно обнял её.

Жамк.

Я обвил её плечи и крепко прижал.

Напряг свои дрожащие руки, как мог подбадривал себя.

— К-Куроя-кун?.. — прозвучал взволнованный голос девушки, находившейся в моих объятиях.

— Ты ведь сама сказала, что я могу прижаться когда пожелаю, — мой голос дрожал.

Я испытывал напряжение и тревогу, сердце было готово выскочить через рот. Я был готов хоть сейчас бежать отсюда, но подавил это давящее чувство и продолжал прижимать её.

— ...

Она не отвечала.

Но я ощущал, как напряжение в её теле постепенно развеивается. Она не отвергла меня... Так я подумал. В это хотел верить.

Я обнимаю её не впервые...

В том месяце, когда она пришла ко мне в гости и вернулась мама, я обнял её, пытаясь спрятать под одеялом... Но я так тогда разволновался, что все пять чувств у меня полностью отшибло.

Но сейчас всё иначе.

Сейчас я соображаю ясно, а все органы чувств работают прекрасно.

Всё моё тело пыталось ощутить её.

Даже черед одежду я чувствовал, какая она мягкая и тёплая. От её длинных и шелковистых волос приятно пахло. Аромат, который всегда от неё исходил. Сегодня я ощущал его ближе.

Всё тело накрыло тепло и приятный аромат, и мозг был готов закипеть.

— Сирамори-семпай, — заговорил я.

Я не настоящий парень, потому не имел права что-то говорить.

Не мне было лезть с советами по поводу её семьи, и вряд ли я смогу сказать что-то, что внезапно улучшит её положение.

Но.

Всё же... Я собирался сказать.

Хоть и не имел права, я хотел это сказать.

Сообщить самому моему любимому человеку в моих объятиях.

— Ты такая добрая.

— ... Добрая.

— Ты же сама сказала. Было бы проще, если бы был кто-то, кого можно было обвинить.

Если бы такой человек был.

Если бы можно было сказать «это всё он виноват».

Ненавидеть его, чтобы восстановить душевный покой.

— Но... Ты думаешь, что такого человека нет, что никто не виноват, а потому ты очень добрая.

— ...

— Ведь зло все воспринимают по-разному.

Плохой человек или хороший... Всё зависит от того, кто смотрит.

Окажись кто-то другой на месте Сирамори-семпай... Его бы охватили совсем другие чувства.

Кто-то мог бы проклинать конкретных людей или всех вокруг.

Окажись я в такой ситуации... Возможно ненавидел бы свою мать, завидовал бы сестре и был недоволен своим отцом.

Я отрицал бы всех вокруг и считал, что один я прав.

Но семпай сказала, что никто не виноват.

Она никого не ненавидит, не отрицает чужие точки зрения, выставляя себя правой.

— ... Я добрая?

После паузы она неуверенно улыбнулась.

— Не думаю, что я такая уж добрая. Скорее хитрая и расчётливая.

— Это не так.

— Я не добрая... Просто умею читать атмосферу. Мне страшно сталкиваться с другими, я не хочу рассказывать о своих чувствах, я просто веду себя как взрослая, не поднимаю волн. Прямо как взрослая... Стараюсь изворачиваться. Веду себя так, будто забочусь о других, но думаю лишь о себе одной.

— ... Даже если так, я считаю, что ты добрая. И это мнение... Оно лишь моё собственное, — сказал я. — Не говори плохо о произведении, которое мне нравится.

— ...

— Даже если автор от него отказывается, решать, какое оно, читателю*.

... Хватит говорить гадости о произведении, которое мне понравилось.

... Нравится книга или нет... Решать лишь тебе.

... Пусть даже сам автор будет не согласен.

... Даже если автор отрицает... Интересная книга или нет... Решаю я сама.

Прошлый год.

Я разочаровался в своей мечте и погрузился во тьму.

Я считал, что моё прошлое жалкое и бессмысленное... И принять его мне помогли слова семпая.

Добрые, но суровые слова поддержки.

Моё сердце было окрашено чёрным, и вот его снова обелили.

С того дня оно вернуло свой истинный цвет.

И я снова... Решил устремиться к своей мечте.

Сирамори-семпай встретила впавшего в отчаяние меня лицом к лицу.

И я тоже... Хотел ответить ей тем же.

Пусть я не мог сказать подходящих слов, но хотелось хотя бы объяснить это простыми словами без прикрас.

— ... Пф. Ха-ха-ха, — и вот она наконец рассмеялась. — Всего-то одна книга. Вот ведь... Для кохая ты слишком уж дерзкий.

— ... В такие моменты я говорю не как кохай.

— Верно. Сейчас ты не кохай, а мой парень.

— ... Пусть и на испытательном сроке.

— Хи-хи. Верно.

Она счастливо рассмеялась, а потом... Жамк.

Сирамори-семпай обвила руками мои плечи и обняла.

Так же как, а может и крепче она обняла меня.

От неожиданности сердце подскочило... Но двинуться я не мог, к моей груди Сирамори-семпай прижималась своей грудью.

Контакт стал в разы плотнее.

Она крепко обнимала меня, и мне казалось, что мои объятия были детской забавой.

— Что?..

— Добрая, да? — игнорируя то, что я паникую, проговорила она.

Сладкий запах, от которого я был готов растаять.

— Странно. Когда Куроя-кун сказал это, я подумала, что так и есть.

Слова и объятия становились увереннее.

Я же не знал, как реагировать... И ещё раз обнял её.

Мы просто молча обнимали друг друга.

Вряд ли такое стоит говорить автору, нацелившемуся на повторный дебют... Но так тепло человека донести проще всяких слов.

Так мы и обнимались, пока не прозвучал звонок, возвещавший о том, что осталось десять минут.

В итоге в первый раз придя в караоке, мы так и не пели.

Но это время было таким значимым, что мы его не забудем.

***

«Прости, Касуми. Мама больше не может жить с вами».

«Мне правда жаль».

«Не плачь... Мы же не навсегда расстаёмся».

«Мы и дальше будем видеться».

«Мама тоже очень тебя любит».

«Так что будь хорошей девочкой и слушайся папу».

Эти слова оставила мне мама, а потом ушла.

Будучи ребёнком, я вбила себе в голову «если я буду хорошей, мама вернётся», но это было не так.

Увидев маму с Казуми-тян... Я вынуждена была понять.

Мама больше не вернётся.

«Касуми такая спокойная и хорошая девочка».

«Касуми взрослее других детей».

«Касуми такая послушная, это так замечательно».

«Вот, я купил книгу, которую ты хотела».

«Прости, что не могу поиграть с тобой...»

«... Вот как, спасибо».

Папа постоянно нахваливал меня.

Я радовалась этому, а ещё мне было тяжело смотреть на папу, который испытывал вину за то, что не мог постоянно быть рядом со мной... А я становилась самостоятельной.

Старалась стать таким ребёнком, который не доставляет хлопот.

«Всё же на тебя можно положиться, Сирамори-сан».

«Когда оставляю это на Касуми-тян, могу быть спокоен».

«Сирамори-сан такая собранная и взрослая».

«Здорово, что ты есть».

«Сирамори-сан не такая, как мы».

«Здорово, ты так легко общий язык со всеми находишь».

Так обо мне говорили друзья.

Я читала атмосферу, играла ту роль, какую от меня требовали, и все хвалили, называя меня «взрослой».

Конечно было приятно... Но почему-то я не радовалась.

Я скорее чувствовала себя пустой.

От меня этого ждали, потому я продолжала играть, и я играла, потому от меня этого ожидали ещё больше.

И так по кругу.

Вопросов возникать не должно было.

Пока я «хорошая» и «взрослая», всё будет гладко.

Почему так пусто?

Почему мир... Такой бесцветный?

Почему... Я сама такая блёклая?

Почему, почему, почему...

И так далее.

Все эти мысли роились глубоко в моей голове.

А на душе была пустота, которая никуда не хотела уходить.

Да.

До тех пор, пока я не встретила его.

Станция Сендай.

— ... А. Поезд уехал.

Поднимаясь и спускаясь по лестницам, мы добрались до платформы, и поезд как раз ушёл.

— Чуть-чуть не успели.

— Следующий... Будет только через двадцать минут, — сказал Куроя-кун, посмотрев на телефон.

Похоже проверял, когда следующий поезд.

Он так быстро сделал это, потому что с самого начала подозревал, что мы опоздаем. Был готов к этому или заранее смирился.

— Тогда давай посидим и подождём.

Мы сели на скамейку.

Поезд только что ушёл, потому людей вокруг не было.

Обычно вокруг слышались голоса людей и шум поездов, но вечером здесь было очень тихо.

— ... Похоже я припозднюсь. Наверное надо было перекусить.

— Наверное... Но это ничего?

— Ага, если предупрежу, всё будет в порядке. А ты, Куроя-кун?

— Тоже должно быть нормально.

— Вот как.

— Ага...

Мы замолчали.

У... Как неловко.

С тех пор как покинули караоке, всё время сохраняется эта неловкость.

Будто я что-то постыдное сделала.

Неужели... Дело в объятиях.

Куроя-кун тогда был очень мужественным.

Стоит вспомнить, и лицо пылать начинает.

Но похоже... Это и к нему относится. Ему ещё более неловко, чем мне. С тех пор как покинула караоке, мы даже в глаза друг другу не смотрели.

По нему видно, что он старается беспокойство скрыть, вижу его таким, и самой немного спокойнее становится.

— ...

Немного успокоившись, я вспомнила разговор в караоке.

Добрая.

Так Куроя-кун назвал меня.

Приятно конечно, но раз он считает меня доброй... То и сам он тоже добрый.

Добрый.

Куроя-кун очень добрый.

Добрый, нежный, чувствительный. Обычно притворяется холодным, но на самом деле он очень добросердечный парень.

Тут я вспомнила.

Написанный им роман... «В чёрном мире со светлой тобой».

Пересказать содержимое парой слов непросто.

Это история про ребят, не привыкших к школе и обществу, они набивают шишки, но продолжают двигаться вперёд.

Если определять жанр, то это «молодость».

Как он сказал, книга совсем не продавалась... Но немного я могу это понять. Содержание не самое подходящее и название заковыристое.

Я бы и сама не стала покупать и читать, если бы не знала, что это книга знакомого. Вообще я до сих пор не понимаю, почему её выпустили.

Она не продавалась, и похвалить её за содержание сложно. Предложения и компоновка текста рваные, а под конец так и хочется спросить: «... А? Это конец?»

Такую книгу сложно порекомендовать.

Но.

Для меня... Она попала в цель.

Я была впечатлена его доброй историей.

Конечно неправильно, что я увязываю личность автора и сюжет произведения... Но если ты знаком с автором, в любом случае будешь это делать.

Книга пропитана его добротой и теплом.

Она не очень понятная, и концовка размытая.

Тут нет добра и зла, она не захватывает на лету.

И всё же, как бы сказать, не могу подобрать подходящие слова... Наверное стоит назвать эту историю «положительной».

Она строится не на отрицании, а на чем-то положительном.

Неумеха, так и оставаясь таким же, неумело движется вперёд.

Эта история подталкивает идти вперёд тех, кто выбрал ошибочный путь: «Пусть все считают, что это неправильно, но этот путь куда веселее».

Она не ведёт по правильному или обычному маршруту.

Не подчиняется обычной точке зрения и правилам.

Не украшена развитием и ростом.

Слегка странные ребята своим странным способом движутся вперёд.

Как мне кажется, эта история вполне в его духе.

Добрая история в его духе.

Если подумать.

Когда я прочитала эту книгу...

— ... Сирамори-семпай.

И.

Он вернул меня из моих мыслей.

— М. Что?

Я повернулась, но Куроя-кун не смотрел на меня.

Хоть и окликнул, смотрел он перед собой.

— Вон, — сказал он и протянул небольшой свёрток.

— А?.. Ч-что это?

— ... Подарок.

Озадаченно я взяла его, а он всё ещё пытался подавить смущение. И мне от этого становилось неловко.

— А? А? Подарок?.. Зачем?

— Не зачем... Ну, мы ведь месяц встречаемся... Вроде как памятная дата.

— ...

— ... Нет, ну... Прости. Всё же верни. Отстойно это. Подарок на месяц отношений... И правда звучит странно.

— А, н-нет же! Не странно! Я просто удивлена!

Моё молчание он воспринял неправильно и был готов заплакать, а я тут же стала отрицать всё.

Я правда была удивлена.

Очень удивлена, даже слов не находила.

— ... Я очень удивилась. Не думала, что ты приготовишь подарок, — я снова взглянула на свёрток. — Можно открыть?

— ... Давай. Только многого не жди. Это так, безделушка...

Я посматривала краем глаза на кроткого Курою-куна, пока открывала.

— ... Ва.

Внутри был... Брелок для ключей в виде белого медведя.

Белая медаль с лицом медведя.

Милый, но не привлекающий внимания, такие вешают на рюкзаки, и никто не обращает на них внимания, как по мне довольно стильный.

— Какой милый.

— ... Это медведь, и он на камень из реверси поход. Я подумал, что он вроде как связывает нас.

Понятно.

Ведь и правда мордочка медведя похожа на белый камень для реверси.

А доска с чётными и белыми камнями прочно увязалась с нами.

— ... М? Реверси?

Это настольная игра с чёрными и белыми камнями.

Мне достался белый медведь.

— Значит.

— ...

Неловко молча, он достал из кармана брелок для ключей.

Такой же как у меня... Только цвет отличался.

У него был чёрный мишка.

Другого цвета, нежели он дал мне.

— Парные?!

— ...

— Ого. Вот я удивлена, не ожидала, что ты сделаешь такой подарок.

Я думала, что ему не нравятся парные вещи.

— ... Прости, может всё же вернёшь. Как-то отстойно выглядят парные брелоки...

— Не верну! Я очень рада подарку!

Блин!

И чего он не уймётся?

Неужели не видит, как я рада?

— Я очень рада, спасибо, Куроя-кун.

— ... П-пожалуйста.

— Но прости. Я ничего не приготовила...

Знала, что мы уже месяц встречаемся, но никакого подарка не приготовила.

— Не переживай. Я сам так решил.

Хоть он и сказал так, но мне от этого было неловко.

Вот я облажалась.

Я испытывала вину... А ещё обиду.

М.

Полностью продула.

Сделал всё так замечательно.

И теперь сердце так колотится.

Я его ещё сильнее полюбила!

Обычно ведь на него нельзя положиться, он совсем пассивный, так почему в подобные моменты становится таким классным?!

И в караоке меня обнял!

Прямо специально в такие моменты крутым становится!

Блин! Блин!

— ... Тогда позволь отплатить.

Стараясь скрыть то, как бешено стучит сердце, я уверенно обратилась к нему.

Вытянула руки и коснулась его лица.

Я нежно прижимала их к его щекам.

— Сейчас я могу лишь это.

— ... А, что?

Он широко открыл глаза.

Я закрыла глаза и стала приближаться, и наши губы уже почти...

Жамк.

Я ущипнула его за щёки.

Прямо как тогда в комнате.

— Жамк, жамк.

— ...

— Жамк, жамк.

— ... Т-ты фто делаеф?

— М? Как что?

Массаж.

Так я ему ответила.

Под конец будто сердечно промелькнуло.

— Фот как.

На лице Курои-куна появилась усталость.

— А? Ты разочарован, ожидал чего-то другого?

— ... Да нет.

При том, что он дулся, всё было очевидно.

... Он мне подарок подарил, а я над ним подшучиваю, вот такая я ужасная девушка, но я просто не могу контролировать свои желания.

Прости, Куроя-кун.

Понимаю, что это неправильно... Но остановиться не могу.

— Жамк, жамк.

— Долго ты ещё продолжать собираешься?

— Эй, эй, скажи «школьная библиотека».

— Не скажу! — крикнул он и подался назад.

Парень стал потирать свои щёки.

— Блин... Сирамори-семпай... Ты иногда прямо как ребёнок, — сказал он.

А я... Удивилась.

Чтобы понять смысл слов, мне понадобилось время.

Скорее всего мне сказали такое впервые.

— ... Как ребёнок? Я?

— Да, как самый настоящий маленький ребёнок.

— Вообще-то меня все взрослой называют.

— Потому что ты всех своей внешностью обманывает. Постоянно что-то хитрое придумываешь и радуешься, когда другие озадачены... Ты точно ребёнок, — дуясь, говорил он.

Вряд ли он вкладывал в это глубокий смысл. Просто обиделся на мои издевательства и решил ответить.

Но из-за того, что слова были вот так просто обронены... Из-за того, что они были искренними, они поразили меня в самое сердце.

Вначале я не поняла смысл, но вот они стали растворяться, пропитывая моё сердце.

— ... Вот как. Наверное, — я улыбнулась. — Перед Куроей-куном я могу быть ребёнком.

— ... В каком смысле?

— В разных, — сказала я, а он озадаченно посмотрел на меня. Скорее всего... Я ещё никогда не выглядела такой счастливой.

С самого детства... Я вела себя как взрослая.

Хотела стать взрослой, и все вокруг хотели этого.

Я всё тянулась и жила, стараясь вести себя как взрослая.

Мне было приятно, когда все говорили, что я взрослая, моя семья была в сложной ситуации, и я не думаю, что моя «взрослая реакция» была ошибкой.

Но.

Во мне так и осталась «детскость».

Ту, часть, которую я сама не замечала, разглядел Куроя-кун.

А может... Это новая я, которая родилась после встречи с ним.

Так я живу как взрослая, но с ним я становлюсь ребёнком.

Обычным ребёнком, который хочет пошутить над парнем, который нравится.

1. ↑Тут надо пояснить. Он тут говорит со своим скрытым смыслом, который в оригинале указан в подписях. Если переводить его в слова в реальный смысл, получается: «Не говори плохо о человеке, который мне нравится. Даже если ты сама себя отрицаешь, решать, какая ты, мне».