Тан Сань никогда еще не видел, чтобы лицо его отца было столь многоречивым. На нем, сменяя друг друга, отражались сложнейшие чувства, и лишь спустя долгое время Тан Хао медленно, веско произнес:

— Запомни: что бы ни ждало тебя в будущем, ты обязан защищать траву в своей правой руке тем молотом, что в левой. Всегда.

Тан Сань, хоть и не до конца понимая смысл этих слов, послушно кивнул. Тан Хао поднялся и, не оборачиваясь, ушел во внутренние покои.

Принимаясь за обед, Тан Сань продолжал размышлять о мире боевых духов. Похоже, парные боевые духи были в этом мире огромной редкостью – иначе отец не был бы так потрясен. Судя по всему, вид этого кузнечного молота задел в его душе какие-то глубокие струны.

Впрочем, куда важнее для него была связь между духами и Навыком Небесного Гада. Если загадочное духовное кольцо действительно является тем самым ключом, без которого невозможно преодолеть барьер в развитии внутренней энергии, то ему во что бы то ни стало нужно раздобыть хотя бы одно и проверить это предположение на деле.

За обедом Тан Хао был непривычно молчалив и съел куда меньше обычного. Он то и дело бросал взгляды на сына, словно терзаясь какими-то сомнениями.

Когда трапеза была окончена, Тан Сань по привычке собрался прибраться, но Тан Хао остановил его:

— Оставь посуду на потом. Сяо Сань, ответь мне: хочешь ли ты стать мастером духа?

Тан Сань замер, глядя на отца. Он не хотел лгать ему и после короткого колебания все же кивнул.

Тан Хао тяжело вздохнул, и лицо его в этот миг будто постарело еще сильнее. — В конечном счете ты все же выбрал этот путь, — только и сказал он, прежде чем снова скрыться в своей комнате.

Тан Сань заметил, что в этом вздохе отца слышалось разочарование, но куда больше в нем было какого-то странного облегчения. Он понимал: в сердце отца сокрыто слишком много тайн.

Прибравшись на кухне, Тан Сань вернулся к работе. В его комнате вновь зазвучал мерный звон: кузнечный молот ритмично опускался на железный слиток. Мальчик не знал, сколько времени уйдет на то, чтобы превратить этот кусок железа в комок размером с кулак, как того требовал отец, но такая работа заметно помогала ему оттачивать контроль над энергией Навыка Небесного Гада и отлично укрепляла тело. Тан Сань уже начал пробовать взмахивать молотом, используя как можно меньше внутренней силы, чтобы продлить время непрерывной ковки.

Когда после полудня число ударов перевалило за три сотни и Тан Сань почувствовал, что из слитка ушло еще немного примесей, занавес приподнялся, и в комнату вошел Тан Хао. Сегодня он, кажется, не занимался починкой инструментов – по крайней мере, знакомый шум из кузни не доносился.

— Папа, — Тан Сань посмотрел на отца, и молот в его руках невольно замер.

Тан Хао жестом велел ему продолжать. Он встал в стороне и молча принялся наблюдать за работой сына. Тан Сань вновь принялся за дело; одежда на нем уже насквозь пропиталась потом. Его нынешней внутренней силы не хватало, чтобы регулировать температуру тела, а работа была по-настоящему тяжелой.

Дон, дон, дон, дон, дон… Удары раздавались один за другим. Хрупкое детское тело Тан Саня и тяжелый молот в его руках казались несоразмерными, но каждый замах отзывался резким свистом рассекаемого воздуха.

Тан Хао молча рассуждал про себя: «Врожденная божественная сила в сочетании с полным уровнем духовной силы – неудивительно, что он так лихо управляется с молотом в столь юном возрасте. Пожалуй, старый Джек был прав. Не стоит позволять моей собственной никчемности губить будущее этого ребенка. Пусть идет своей дорогой».

Глядя на обливающегося потом сына, Тан Хао наконец принял окончательное решение. — Довольно, остановись, — произнес он.

Тан Сань опустил молот. Дыхание его немного сбилось, и он незаметно активировал Навык Небесного Гада, чтобы восстановить силы. Тан Хао подошел к нему, взял из рук молот и взглянул на раскаленный докрасна металл в горне. — Если будешь колотить так и дальше, то и через год не добьешься нужного размера.

Тан Сань поднял голову, глядя на высокого отца:

— И как же мне быть?

Тан Хао холодно спросил:

— Скажи мне, когда ты замахиваешься молотом для удара, какая часть твоего тела первой дает импульс силе?

Тан Сань задумался. — Наверное, поясница? — Неуверенно произнес он. — Сила идет от поясницы к спине, а затем передается в руки, которые и обрушивают молот?

Тан Хао не стал ни подтверждать, ни опровергать его слова, а лишь задал следующий вопрос:

— Что является самым важным в человеческом теле, если не считать мозг?

— Сердце, — без колебаний ответил Тан Сань. И сердце, и мозг были органами, поражение которых приносило мгновенную смерть. Но если мозг защищен костями черепа, то сердце прикрыто лишь кожей да мышцами. Как приверженец Танмэнь, он прекрасно разбирался в анатомии: удар скрытым оружием прямо в сердце был самым эффективным и простым способом оборвать жизнь врага.

Тан Хао выдержал паузу, прежде чем снова заговорить:

— Тогда скажи мне: сколько у человека сердец?

— А? — Тан Сань в изумлении уставился на него, совершенно сбитый с толку. Разве количество сердец у человека требует пояснений?

— Отвечай, — Тан Хао сурово посмотрел на сына. Его мощная аура и само присутствие заставили Тан Саня едва ли не задыхаться от напряжения.

— Одно.

Тан Хао покачал головой:

— Нет, ты ошибаешься. Запомни: у человека три сердца, а не одно.

— Три? — Тан Сань застыл, не понимая, к чему клонит отец.

Тан Хао перевернул молот и коснулся рукоятью обеих голеней мальчика. — Вот они. Мышцы на икрах – это второе и третье сердце. Если мастер хочет вложить в удар всю свою мощь, он должен заставить работать все три сердца одновременно. А значит, движение начинается вовсе не с поясницы. Три сердца – вот твоя точка отсчета.

— Когда сердце в груди начинает бешено колотиться, ты черпаешь силу в икрах. Она поднимается выше, к бедрам, проходит через поясницу, спину, руки и лишь затем вырывается наружу. Только так можно нанести сокрушительный удар. Сердца дают мощь, а поясница служит лишь осью. Смотри.