- Юми-сан, Юми-сан.

Юми уже выходила из музыкального класса, в котором она наводила порядок, когда ее внезапно позвали.

- А, Цутако-сан, ты уже закончила с уборкой?

- Да, поэтому я сразу поспешила сюда, чтобы не упустить тебя. Вижу, ты захватила сумку с собой.

Поскольку кабинеты, в которых занимались первокурсницы, находились далеко от музыкального класса, ученицы все время брали сумки с собой. Но зато рядом находились выход из школы и резиденции клубов, это было довольно-таки удобно.

- Ты искала меня?

- Я хотела кое-что обсудить.

- Обсудить??

- Да, - кивнула Цутако-сан, сдвигая очки ближе к переносице. – Юми-сан, нам нужно на занятия в клубах, поэтому сейчас нам придется разойтись. О, еще я захвачу с собой журнал для учета уборки и верну его в учительскую.

Три ученицы, помогавшие с уборкой, искренне улыбнулись.

- Ох… спасибо тебе.

- Нет-нет. Не думайте об этом. Хорошего дня.

- Хорошего дня.

Школьные формы, напоминавшие по цвету намокшее вороное крыло, проплыли по коридору. Цутако-сан и Юми проследили за ними взглядами.

- Ты, наверное, знаешь о том, что я состою в фотоклубе? – спросила Цутако-сан, внезапно повернувшись к Юми.

- Д…да.

Кажется, об этом знали почти все.

Во внеучебное время она почти не расставалась со своей камерой. Юми даже смутно помнила, как Цутако-сан однажды расплакалась из-за того, что упустила очень удачный кадр. Это чувство сожаления побуждало ее всегда держать камеру при себе. Когда началась учеба в старшей школе, Юми оказалась в одной группе с Цутако-сан, но та уже успела показать ей две или три фотографии, казавшиеся невероятными. Хоть она и не могла сказать, насколько Цутако-сан хороша в своем деле, Юми должна была признать, что сама она выглядит на этих фотографиях как минимум на 30% симпатичнее, чем есть на самом деле.

- Ты ведь помнишь, что совсем скоро наступит школьный фестиваль? Из-за этого я с самого раннего утра делаю здесь снимки.

Для Цутако-сан люди были лишь объектами, которых можно было сфотографировать. В особенности это касалось старшеклассниц. По правде говоря, это не доставляло никаких проблем, но она часто говорила: “Снимки не будут хорошими, если люди будут находиться в вынужденных позах”. Поэтому она тайно фотографировала ничего не подозревающих “объектов”.

- Цутако-сан, разве ты не считаешь, что стоит прекратить делать снимки, подглядывая за другими?

- Зачем лишать себя этой привилегии, будучи активной ученицей школы Святой Лиллианы? Я лишь хочу запечатлеть красоту такой, какая она есть, без ограничений. В конце концов, все когда-нибудь состарятся, но свое нынешнее состояние мы можем сохранить во всем его сверкающем великолепии. Я просто считаю, что выполняю свой долг перед Богом с камерой в руках.

С этими словами Цутако-сан взметнула в воздух сжатый кулак.

- Даже так.

- Не волнуйся, я получала разрешение от всех тех, кого фотографировала. Я всегда уничтожаю неудавшиеся или просто нежелательные снимки. И обязательно, прежде чем показывать фотографии, я должна убедиться, что люди в этом заинтересованы.

- Разрешение?

- Сейчас-то мне и нужно его попросить.

Цутако-сан протянула Юми две фотографии.

- Что?

Три, два, один.

Ей понадобилось три секунды, чтобы осознать увиденное.

- Эй!

Юми вскрикнула значительно громче, чем было принято в школе Святой Лиллианы, поэтому Цутако-сан зажала ей рот рукой.

- Это…

А, вот что это было.

Утренний случай, который она бы предпочла стереть из своей памяти. На обеих фотографиях были Огасавара Сатико-сама и Юми.

Как и ожидалось от самого ценного члена фотоклуба. Она не упустила своего “удачного кадра”. Сатико-сама обеими руками крепко сжимала воротничок Юми. Можно даже было представить себе звук затягивающегося узелка.

С трудом держа свою сумку, Юми пристально разглядывала фотографию, пытаясь рассмотреть каждую деталь.

Как и всегда, Сатико-сама была прекрасна. И из-за ее присутствия Юми, стоявшая рядом, делалась похожей на ангела.

- Первый снимок был сделан крупным планом с помощью линзы дальнего действия. А второй, на котором вы видны целиком, представляет собой нечто более серьезное. Так ведь даже лучше, не правда ли? Кстати, фотография будет называться “Наставление”.

Юми ничего не оставалось делать, кроме как согласиться.

- Могу я забрать их?

В ответ Цутако-сан рассмеялась и забрала фотографии. Она выглядела так, будто подцепила рыбу на крючок, и этой рыбой оказалась Юми.

- Я не против, но при двух условиях.

- Условиях?

- Условие первое: ты позволишь мне использовать эти фотографии для выставки фотоклуба, которая будет проходить во время школьного фестиваля.

- Э…

Выставка? Она сошла с ума?

Как это опрометчиво, размещать Юми, человека со средней успеваемостью, стандартным ростом, весом и фигурой, рядом с Огасаварой Сатико-сама, безупречной во всех отношениях. И все ученицы будут смотреть на это.

- Цутако-сан, ты же пошутила?

- С чего бы мне шутить? Я абсолютно серьезна, ведь это лучшие снимки, сделанные мной за этот год. Поэтому я сразу пошла проявлять пленку ценой своего обеда.

Как бы в подтверждение этих слов из живота Цутако-сан раздалось урчание, не подобающее образу леди. Ее обед остался лежать нетронутым в сумке. Увлечение может заставить человека забыть даже о голоде.

- Но выставка… - Юми посмотрела под ноги.

- Ты не хочешь фото?

Цутако-сан помахала фотографиями перед лицом Юми.

- Я знаю, что ты всегда втайне восхищалась Огасаварой Сатико-сама. Тем не менее, если не считать вашего совместного снимка, который практически невозможно было получить, у тебя даже нет фотографии ее головы. Когда из учительской убрали снимки из школьной поездки, ты была очень расстроена, потому что не могла получить копии, так как вы с разных курсов, верно же? А поскольку ты не состояла ни в одном клубе, то не могла обратиться к какой-нибудь второкурснице за копией. Единственная фотография, которая у тебя есть, осталась с состязания по легкой атлетике. На заднем плане была Сатико-сама, готовившаяся принять эстафету. Вот только на снимке она была размером с небольшое пятнышко, если даже не с рисовое зернышко.

- Извини, но она была, по крайней мере, размером с карандаш. И даже если так, я очень дорожу этой фотографией.

Цутако-сан могла бы сделать карьеру частного детектива, если бы захотела.

- Интересно, будешь ли ты довольна этим “карандашом” после сегодняшних событий.

Линзы ее очков сверкнули, словно вспышка камеры.

- Ты само зло…

Конечно, ей бы этого было недостаточно, если есть такая хорошая фотография.

- Но если Сатико-сама откажется…

- А теперь об этом.

Цутако-сан подняла указательный палец вверх и торжественно рассмеялась.

- Условие второе: ты получишь разрешение от бутона Розы Хинэнсис.

- Эй!? Это невозможно, совершенно невозможно.

Вот опять она так спокойно говорит о таких волнующих вещах.

- Почему?

Цутако-сан широко раскрыла глаза от удивления.

- Здесь вы выглядите так, будто очень близки. Как сестры.

- Если бы!

Юми рассказала, как этим утром по дороге в школу ее внезапно окликнули и попросили внимательнее относиться к собственной внешности.

- Так, получается, поэтому она поправила твой узелок. Одноклассницы завидовали бы тебе, если бы узнали об этом.

- “О, как же завидно”. Они бы так и сказали?

Уже одни воспоминания о случившемся заставляли ее краснеть.

- Сатико-сама, возможно, подумала про себя: “Какая неряшливая ученица”.

Все должно было произойти иначе.

Знакомство со старшей сестрой в ближайшем будущем представлялось ей чем-то более красивым.

Например, как сцена в фильме. Эпизод, воспоминания о котором вгоняли бы в краску даже после выпуска. Даже, если бы это длилось лишь мгновение. Например, носовой платок Сатико-сама сдует ветром, и Юми подберет и вернет его ей. Ну, или что-то подобное.

Но поправка воротничка… Она так разволновалась, что не смогла ни поприветствовать ее, ни отблагодарить. Она лишь упала в ее глазах, поведя себя как невежливая первокурсница.

- Неопрятная ученица, что в этом плохого? В конце концов, так ты становишься ближе к своей очаровательной старшей сестре.

- Эм…

Юми не знала, что возразить на это. Если бы ее воротничок был аккуратно завязан, Сатико-сама не обратилась бы к ней так до конца жизни.

- Цутако-сан, почему бы тебе самой не поговорить с ней? Ведь ты все время договариваешься с людьми.

- Даже храбрая и бесстрашная Цутако-сан побаивается Ямаюрикай.

Ямаюрикай – школьный совет старшей школы Святой Лиллианы. Тех, кто входит в него называют Красной, Белой и Желтой Розами. Хоть они и школьницы, члены совета отличаются по статусу от обычных учениц. Сатико-сама – младшая сестра Красной Розы.

- Кроме того, Юми-сан, я решила, что будет выгоднее использовать именно тебя в этих переговорах.

- П… почему?

- Потому что ты привлекла внимание Сатико-сама.

- Это из-за моего воротничка…

- Если бы неряшливого воротничка было достаточно, чтобы заинтересовать Сатико-сама, все ученицы ходили бы в таком виде, - возразила Цутако-сан.

- Ни за что.

- Честно говоря, мне встречались очень расчетливые первокурсницы.

Первокурсницы, которые предприняли смелую попытку пройтись перед Сатико-сама с развязанным воротником, желая привлечь ее внимание хоть на секунду. Цутако-сан рассказывала об этом так, будто исполняла серенаду. В тот момент она была похожа на ведущую актрису, стоящую на середине сцены в центре внимания.

- При этом стоит отметить, что Сатико-сама считается одной из самых требовательных к чистоте и порядку в школе. Она известна тем, что терпеть не может неряшливости в одежде, так что можно предположить, что не одна ученица пыталась проделать такой дурацкий трюк.

“Обладатель чистой души должен иметь соответствующий внешний вид.” В течение примерно 11 лет, с самого детского сада, ей твердили это непрерывно, в то время как она ждала только одного дня встречи с ее обожаемой сэмпай. В конце концов, она удостоилась лишь единственного холодного взгляда Сатико-сама. Это означало полное пренебрежение.

Но это еще не все. Старшей сестре этой девочки было высказано предупреждение.

- Сатико-сама… пугает.

- Ты только сейчас это поняла? Огасавара Сатико-сама пугает. Конечно, это только в том случае, если она чего-то не одобряет.

- И ты предлагаешь мне поговорить с этой пугающей Сатико-сама…?

Честно говоря, Цутако-сан казалась ей в тот момент такой же страшной.

Юми уже готовилась сбежать. Носы ее школьных ботинок были повернуты в сторону выхода.

- Ты не понимаешь, Юми-сан. Сатико-сама – не демон. Она ангел. Архангел Михаил.

- А-архангел Михаил…?

Она хоть понимает, что говорит? Глаза Цутако-сан смотрели куда-то вдаль.

- На самом деле, она величественная и терпеливая. Но все, что задевает ее эстетическое чувство, является совершенно непростительным. Ведь Сатико-сама родилась принцессой. У нее особое чувство справедливости.

Цутако-сан мысленно уносилась все дальше и дальше. Юми ничего не оставалось делать, кроме как поднять руку и спросить:

- Эм… Цутако-сан, я получаю только средние оценки по японскому языку.

- И?

- Ты не могла бы спуститься на землю и объяснить, пожалуйста?

- Спуститься на землю?

- Эм, другими словами, можешь выражаться яснее, пожалуйста?

Цутако-сан скрестила руки и глубоко ушла в собственные мысли. Трудно объяснить кому-то теорию, только что сложившуюся в твоей голове.

- Проще говоря, Сатико-сама никогда не бывает зла без повода, так что с этим все хорошо. Если она сердится, то всегда называет причину.

- И?

- Поэтому не волнуйся и соглашайся.

- Почему я?

- Похоже, что вы подходите друг другу. Ты и Сатико-сама.

Черт, я не понимаю ход мыслей Цутако-сан.

- И по каким признакам ты это определила?

- Признакам? Нет, дело не в признаках. Это все на уровне инстинктов. Интуитивно.

Сатико-сама, которая никогда не беспокоилась о воротничках первокурсниц, этим утром внезапно обратилась к ней, отчитала ее, а затем перевязала воротничок Юми собственными руками. Цутако-сан была твердо уверена, что для такого блестящего события нужно нечто большее, чем просто чистая удача.

- Я думаю, что одинаково мыслящие люди подсознательно идут навстречу друг к другу, даже не зная об этом.

- И снова ты говоришь нелогичные вещи.

По существу, она хотела свалить на Юми то, что не хотела делать сама.

- Если ты опечалена тем, что выглядела как неряшливая ученица, то измени эту ситуацию. Вежливо поблагодари ее и скажи: “Спасибо, что предупредили меня этим утром”. Тогда ты будешь казаться благовоспитанной леди.

- Ох, Цутако-сан, ты умеешь убеждать.

- Что ж, спасибо. Как-то раз меня даже приглашали в клуб дебатов.

Ее торжествующий смех был настолько мастерским, что было бы неудивительно, если бы ее пригласили и в театральный клуб.

Спустя десять минут Юми стояла перед дверью в штаб школьного совета Ямаюрикай – Особняк Роз.

В конце концов, убийственный удар Цутако “Ты не хочешь фото?” побудил Юми согласиться на переговоры с Сатико-сама.