“Наверное, Япония – единственная страна, в школах которой есть система дежурств. В США и Европе прочно закрепилось, что школа – это “место, в котором учатся”. Я уже забыла подробности, но смутно помню, что это говорил иностранный комментатор в какой-то телепередаче”.

“Да, точно”.

Это было очень странное чувство. Юми чистила полы в школе, но при этом в ее комнате убиралась мама. Даже если все это имеет отношение к домоводству, нельзя не отметить, что уборка дома и в школе – совершенно разные вещи.

Это во многом зависит от нравственности человека. Нужно возвращать на место инвентарь, которым пользуешься в процессе уборки.

Кстати, Юми была обычной ученицей, которая не особо любила убираться. Но по некоторым причинам ей даже немного нравилось делать это в музыкальном классе.

Для эффективной звукоизоляции пол в этом кабинете был покрыт плотным войлочным ковром. Поэтому здесь не требовалось еженедельно заниматься мытьем пола. Стены также были сделаны из специального звукоизолирующего материала, их следовало лишь изредка обрабатывать. Столы и стулья были прикреплены к полу, поэтому их не нужно было передвигать.

Все, что требовалось – работать особым пылесосом, отведенным специально для этого кабинета, протирать столы, чистить доску и подоконники. Обычно за порядком в кабинете надзирали портреты Моцарта и Бетховена.

- Юми-сан, мы можем идти? – спросила девушка, дежурившая вместе с ней, и закрыла окно.

- Да…

Обычно Юми уходила сразу после того, как заканчивала уборку. Но сегодня ей хотелось задержаться.

- Вы все можете идти, я сама разберусь с журналом уборок.

Если бы Юми решила выйти из школы прямо сейчас, то попала бы в час пик, который обычно бывает в конце школьного дня. Ее не отталкивала поездка в переполненном автобусе, но так как теперь она стала предметом сплетен, ей не хотелось оказаться в толпе старшеклассниц. Юми больше негде было провести это время.

- Тогда нам следует остаться с тобой до тех пор, пока ты не закончишь. В конце концов, было бы неправильно оставлять Юми-сан одну.

Добрые одноклассницы предложили помощь.

- Но разве у вас нет занятий в клубах? Как только я закончу, то сразу же пойду домой. И вы помогли мне с журналом вчера, так что сегодня я займусь этим.

После настойчивых уговоров Юми оставшиеся три девушки посовещались между собой.

- Тогда мы пойдем?

И после этого они все-таки решили покинуть музыкальный класс.

- Хорошего дня.

- Увидимся завтра.

Топ-топ. Их шаги быстро затихали.

Складки на юбках не должны быть заметными, белые воротнички всегда должны быть аккуратными. Но они были так заняты, что забыли об этих правилах.

- Ох… Как скучно…

В это время дня Юми чувствовала себя довольно одиноко, так как не состояла ни в каком комитете и не занималась ни в одном клубе.

Их группа должна был подготовить к школьному фестивалю выставку, посвященную Крестному пути. Нужно было подготовить 14 репродукций и сделать к ним пояснительный текст: смертный приговор Иисусу Христу, путь к Голгофе, распятие, погребение. Однако, как и следовало ожидать от трудолюбивых учениц школы Святой Лиллианы, большая часть приготовлений уже была сделана во время летних каникул. Нетрудно представить, что с приближением школьного фестиваля успевать становилось все сложнее. Уроки, занятия в клубах, работа в комитетах. Трудно было справиться со всей работой. Но все относились с пониманием.

- Интересно, на какое время я смогу остаться здесь.

Было бы глупо просидеть так долго, чтобы дождаться, когда у других закончатся занятия в клубах.

- Ох, мне следует отдать журнал уборок.

Однако ей еще не хотелось уходить. Стоя у полуоткрытой двери, она слышала взволнованные голоса учениц, выходивших из своих классов, резиденций клубов, спортзала.

Забывшись, Юми открыла клап* пианино. Бояться было нечего, ведь она совершенно одна в этом кабинете.

---

* Клап – откидная крышка, закрывающая клавиатуру.

---

– потому что эта школа находиться под защитой Девы Марии.

Поэтому в школе Святой Лиллианы никто не рассказывал страшных историй. Например, про пианино, которое само начинает играть в полночь, или про то, как глаза Бетховена следят за прохожими.

Ми…

Правым указательным пальцем Юми нажала самую высокую ноту „ми‟. Да, она была уверена, что все начинается с этого звука. Юми придвинула стул и по всем правилам устроилась за клавиатурой.

Прошло довольно много времени с тех пор, как она последний раз прикасалась к пианино. Раньше Юми раз в неделю посещала занятия в школе игры на фортепиано. Так продолжалось все шесть лет, в течение которых она училась в начальной школе. Но потом Юми перешла в среднюю школу, и, так как значительных успехов ей добиваться уже не удавалось, она перестала заниматься.

Ми…

Она еще раз сыграла ту же самую ноту. Теперь она пыталась по памяти воспроизвести мелодию, которую слышала полгода назад.

Фа…

Соль-Ре-Ми…

Это была “Аве Мария” Гуно.

Полгода назад Огасавара Сатико-сама, представленная как бутон Розы Хинэнсис, исполняла этот музыкальный фрагмент для первокурсниц на церемонии посвящения. Тогда Юми впервые увидела Сатико-сама.

Она играла на органе в церкви, его величественные звуки проникали глубоко в душу. Сатико-сама выглядела такой возвышенной в тот момент, что создавалось ощущение, будто она и есть Дева Мария.

Даже после выступления Юми не могла отвести взгляд от Сатико-сама. Она была прекрасна. И дело не только в красивой внешности. То, с каким достоинством она делала каждое движение и говорила каждое слово. И этот немного жесткий тон в ее голосе, который показывал ее старшинство.

Юми хотела стать похожей на Сатико-сама.

Юми хотела хоть на дюйм стать ближе к Сатико-сама.

Когда она думала так полгода назад, то даже в самых смелых мечтах не могла представить, что все обернется таким образом. Даже вчера днем Юми не могла предположить такого поворота событий.

Только что ее школьная жизнь резко изменилась. Юми задумалась и склонилась над пианино. Но внезапно она заметила что-то краем глаза.

- ☆×■☆☆△… !?

Юми еще ничего не успела понять, когда ее голосовые связки издали довольно интересный, не поддающийся никакому описанию звук.

Это произошло потому, что она увидела, как из-за ее спины к клавиатуре потянулась чья-то человеческая рука. Сердце Юми было готово выпрыгнуть из груди.

- Почему ты вскрикнула? Я не собираюсь нападать на тебя.

Юми увидела лицо обладателя этой самой руки и подскочила во второй раз.

- Любой человек вскрикнет, если кто-то так тихо подойдет к нему со спины, Сатико-сама.

К тому же, Юми как раз думала в этот момент о Сатико-сама, поэтому испытала еще большее удивление.

- Я старалась вести себя тактично, чтобы не мешать твоей игре.

Все еще держа свою левую руку вытянутой, Сатико-сама нажала на „до‟. Обычно эту клавишу учатся нажимать большим пальцем правой руки еще на первых музыкальных уроках.

- Играй.

- А!?

- Еще разок. То, что играла до этого.

- Эээ?

Юми попыталась соскочить со своего места, но Сатико-сама схватила ее за плечо своей свободной правой рукой и усадила обратно.

- Ритм… раз, два, три, четыре, два, два, три, четыре.

- А, эм…

Сатико-сама похлопывала по правому плечу Юми, задавая ритм, как самый настоящий метроном. На счет три она дала сигнал: “Начинай”.

Люди становятся очень собранными, когда им говорят “начинай”. Юми, подгоняемая этой невидимой силой, начала играть.

Начиная со второго звука, ноты начали гармонично следовать друг за другом, как если бы были единым целым.

До-Ми-Соль-До-До-Ми-Соль-До.

Сатико-сама играла партию левой руки. Кроме того, она нажимала на педали, поэтому мелодия отдавалось эхом*.

(Это игра в четыре руки.)

Ноты Юми сливались с нотами Сатико-сама, создавая приятную мелодию, ласкающую слух.

Однако ощущение веселья продлилось недолго. Вскоре Юми вспомнила, что рядом Сатико-сама, и восторг сменился страхом.

Это произведение не было предназначено для игры в четыре руки. Но Юми играла партию правой рукой, Сатико-сама – левой. Это тот случай, когда два человека дополняют друг друга, закрывая “пробелы”. Юми чувствовала, как грудь Сатико-сама касалась ее левой руки и как прямые блестящие волосы спадали на ее плечо. Приятный аромат окутал Юми, заставляя ее забыться.

Они продолжали играть. Возможно, Сатико-сама не собиралась останавливаться до тех пор, пока Юми не прервет мелодию.

С одной стороны, Юми хотела, чтобы это длилось вечно. Но с другой стороны, она хотела, чтобы это прекратилось прямо сейчас. Два противоположных чувства сражались в голове Юми.

Дыхание Сатико-сама мягко покачивало ее волосы. Но что действительно раздражало Юми, так это то, что Сатико-сама была такой спокойной. Ситуация не приводила ее в состояние сильного смущения и беспокойства, чего нельзя было сказать о Юми.

Прекрасная гармония была нарушена.

---

* Нажатие на правую педаль выключает демпферный механизм, и звук не прекращается даже после того, как музыкант убрал руки с клавиатуры.

---

Юми нарочно нажала не на ту клавишу.

- Простите. В конце концов, я не смогла бы быть с вами на одном уровне, Сатико-сама.

Мягко усмехнувшись, она отодвинула стул и повернулась к выходу.

- Разве? Я думаю, ты играла чудесно.

Сатико-сама осторожно закрыла клап. Короткий глухой звук оказался на удивление громким в комнате, в которой не было никого, кроме них.

Юми заметила, как Сатико-сама медленно подходит к ней. Мягкий ковер на полу поглощал большую часть звуков, издаваемых обувью.

“Ах, вот в чем дело. Неудивительно, что я не услышала, как Сатико-сама вошла сюда раньше”, – подумала Юми.

- Ну, так что, идем?

- Куда!?

- Что значит “куда”? Как ты думаешь, зачем я проделала весь этот путь?

- Эм, так зачем же вы пришли сюда, Сатико-сама?

- Чтобы забрать тебя, конечно же.

Сатико-сама приподняла бровь, словно говоря: “Разве это не очевидно?”

Юми была избавлена от необходимости спрашивать, куда ее хотели забрать, потому что Сатико-сама уже начала объяснять.

- Хорошо? С этого дня и до школьного фестиваля ты будешь принимать участие в подготовке пьесы вместе со всеми. В конце концов, это твоя обязанность.

Вот что сказала Сатико-сама.

Это было за гранью возможного – пытаться убедить Юми за такой короткий промежуток времени до школьного фестиваля. И наконец, чтобы восстановить справедливость, Юми, у которой после уроков не было никаких дел в школе, должна была помогать Ямаюрикай.

- Как безрассудно.

- Что ты имеешь в виду под словом “безрассудно”? Розы уже поставлены в известность. Кроме того…

Сатико-сама приподняла указательным пальцем подбородок Юми и посмотрела ей в глаза.

- Подумай сама. Ты дублер Золушки. Конечно, все ждут того, что ты будешь посещать репетиции.

- Дублер… Но это же только в том случае, если я приму розарий…

- Ты собираешься пропускать репетиции из-за уверенности в том, что не примешь его? Рассуждая так, я тоже могу не ходить на них.

- Но…

Сатико-сама давала Юми наставления тихим, спокойным голосом.

- Однако я буду посещать репетиции. В мире не так много вещей, о которых можно говорить с абсолютной уверенностью. На что бы ты ни надеялась, спор между старшими сестрами разрешится только одним способом из двух возможных. Неважно, кто в конечном итоге будет играть Золушку – я или ты. Я в любом случае буду репетировать. Если ситуация повернется против меня, это все равно будет лучше, чем произвести ужасное впечатление о себе в день выступления.

Сатико-сама мягко заправила выбившуюся прядь волос за ухо Юми и посмотрела на нее сверху вниз, слегка улыбаясь.

- Сатико-сама…

Юми не могла ничего сказать. Даже если бы она стала отказываться и устраивать истерику, это бы не помогло. Не было никакого сомнения в том, что Сатико-сама уже очень хорошо поняла всю правду и смогла бы отличить истинные чувства от фикции. Как человек, который отделяет бесполезный мусор от того, что подлежит переработке.

Сердце Юми сжалось. Может, она чем-то расстроила ее? Это чувство было совершенно не похоже на то, что она ощущала во время игры на пианино - никакого восторга, никакого страха. Скорее, это было таинственное состояние души. Юми чувствовала, как слезы подступили к глазам. Оставшись в одиночестве, она была готова расплакаться. Так обычно чувствует себя ребенок, который в толпе потерял маму из виду.

Если бы в тот момент Сатико-сама не приподняла бы ее голову, Юми, возможно, вцепилась бы в нее и сказала в слезах: "Простите".

- Конечно, - выпалила Сатико-сама, когда внезапно перестала думать о чем-то своем. - У тебя свой образ мышления, поэтому я не буду принуждать тебя. Но, может, ты хотя бы придешь посмотреть на то, как я репетирую?

- ...Да.

- Тогда бери свою сумку.

Поддавшись уговорам, Юми взяла со стола свою сумку вместе с журналом уборок.

Юми задумалась, правильно ли она сделала, что позволила сама себе идти на поводу у Сатико-сама. Однако как только она слегка наклонила голову, все эти удручающие мысли покинули ее голову.

Если не считать вчерашней истерики, Сатико-сама была во всем очень похожа на Деву Марию: невинная, правильная и прекрасная. Если бы художнику нужно было изобразить портрет идеальной старшей сестры, его следовало бы писать с Сатико-сама. Нет, она должна была остаться такой хотя бы в мыслях Юми.

- Что-то случилось? Юми, не отставай.

Сатико-сама звала ее, стоя в дверном проеме.

- Ах, иду.

Юми слегка ускорила шаг.

- Веди себя тихо, - предупредила Сатико-сама и поправила узел воротничка Юми.

Все произошло так же, как и вчера утром. В какой-то момент она почувствовала, будто прямо сейчас стоит на той самой аллее гинкго.

- Ах, - вырвалось у Сатико-сама. Она остановилась и посмотрела на Юми. - Та фотография. Ее сделали вчера утром?

- Что?

Невероятно, Сатико-сама только что вспомнила тот случай.

- Вы не смогли вспомнить, когда увидели фото?

- Я знала, что там были я и Юми. Но я не могла вспомнить, когда это происходило, потому что Такесима Цутако-сан не указала дату на фотографии.

"Это не проблема. Не нужно было еще раз напоминать, что я настолько незапоминающаяся", - подумала Юми.

- Тогда мы с Юми действительно встретились только вчера.

- Да, - кивнула Юми, закрыв дверь в музыкальный класс. После их первого разговора прошло всего несколько часов, и Сатико-сама объявила ее своей сестрой. Они упоминали о соломенном миллионере. Что ж, с этим было трудно поспорить - Юми действительно превращалась из пучка соломы в кусочек золота.

- Теперь, когда я все вспомнила, мне стало гораздо легче.

Девушки шли по коридору вместе. Из-за этого Юми чувствовала себя неловко, так как в тот же день слухи распространялись со скоростью лесного пожара. Но Сатико-сама, казалось, не придавала этому никакого значения. Скорее наоборот. Если бы в коридоре никого не было, возможно, Сатико-сама была бы недовольна, ведь она не любила находиться в тени.

- Сатико-сама, вы часто поправляете узлы на воротничках первокурсниц?

Теперь Юми уже не удалось бы скрыться, ведь ее неприметная внешность в этой ситуации не помогала ей. Но тут последовал ответ Сатико-сама.

- Совсем наоборот.

- А?

- Редко... Нет, практически никогда. Сама не понимаю, зачем я это сделала.

Когда они спускались вниз по лестнице, Сатико-сама выглядела по-настоящему сбитой с толку. Видимо, она все еще продолжала думать об этом. Когда они оказались этажом ниже, Сатико-сама озвучила свои выводы.

- Я совсем не жаворонок, поэтому каждое утро проходит для меня как в тумане. Вполне возможно, что я неосознанно обратилась к тебе. Это объясняет, почему я сразу же не смогла вспомнить о том, что произошло.

- Хотя тем утром вы не выглядели так, будто чувствовали себя слабой и разбитой.

- Все говорят мне это... Но на самом деле у меня низкое кровяное давление.

- Ах, вот оно что.

Казалось, что чем больше Юми узнавала об Огасаваре Сатико-сама, тем больше вопросов у нее возникало. Рядом с Юми шел все такой же восхитительный человек, но теперь представления о нем были несколько иными, чем три дня тому назад.

Тем не менее, это нормально. Время идет, и вы узнаете о другом человеке все больше и больше.

***

Когда они остановились рядом с учительской, чтобы отдать журнал, Ямамура-сенсей, классная руководительница Юми, улыбнулась и сказала: "О боже!"

- Я думала, что это просто какая-то ошибка, но неужели слухи оказались правдой?

Похоже, история дошла даже до учителей.

- Но это очень интересно. Разве Фукудзава-сан не отказала Огасаваре-сан? Тогда почему вы ходите вместе? Или на самом деле у вас все хорошо?

Как и ожидалось от бывшей ученицы Лиллианы. Глаза ее блестели, а вопросы она задавала с любознательностью, присущей молоденькой девушке. В тот момент по ней и нельзя было сказать, что она старше Юми на 20 лет.

- Эм, это, это...

Юми стала покашливать и что-то невнятно бормотать. Тогда Сатико-сама встала с ее стороны и заговорила спокойным голосом.

- Мы просим прощения за то, что наделали столько шума. А остальное я предоставлю вашему воображению.

Она улыбнулась и затем добавила: "Хорошо, а теперь извините нас". Сатико-сама взяла Юми за руку и элегантно вышла из учительской, потащив свою спутницу за собой.

Ямамура-сенсей, которую заставили замолчать, грустно улыбнулась.

- Са... Сатико-сама.

Сатико-сама отпустила руку Юми только после того, как они отошли от учительской на значительное расстояние.

- Не нужно говорить больше, чем необходимо.

- Но...

- Чем чаще и больше ты будешь отвечать, тем интереснее и безумнее будут слухи. Если хочешь что-то объяснить, сделай это всего один раз, но перед большой аудиторией и расскажи обо всем максимально подробно. Это лучше, чем давать маленькие пояснения каждому по отдельности. Пока вокруг много шума и сплетен, будь как ива на ветру.

Сатико-сама могла заставить людей замолчать, всего лишь улыбнувшись. Но обычная старшеклассница никогда не смогла бы повторить такое. То, что говорила Сатико-сама, звучало очень даже разумно, но только в теории. На практике все было гораздо сложней.